В ушах Фроси звучали слова мамы Клары:

— Доррогуша, хватит киснуть, порра нам выйти в люди, на них посмотреть и мне себя показать на фоне такой блестящей молодой женщины, все встрреченные нами мои коллеги и знакомые обзавидуются, рраспрравь плечи и вперрёд…

Фрося горько вздохнула: последние два года мама Клара уже не выходила в люди, но её просто выпихивала из дому, поручая шефство над ней своей сестре или кому-то из старых знакомых.

Вдруг тишину разорвал телефонный звонок, Фрося от неожиданности подпрыгнула на стуле и побежала в прихожую, где у них стоял аппарат.

Фрося приложила трубку телефона к уху и тут же услышала в ней голос любимой подруги Аглаи:

— Фросенька, это ты, я вас наверно разбудила, ведь только шестой час, но нет у меня больше никаких физических и моральных сил сидеть в аэропорту, и выжидать время, когда будет удобно позвонить.

Как ты смотришь на то, чтобы я уже сейчас приехала?

— Аглашенька, мама Клара умерла, я сейчас одна сижу у гроба, если это тебя не напрягает, то приезжай и мы поболтаем с тобой, а мамочка нас послушает…

На другом конце провода зазвенела тишина и после громкого выдоха, вновь раздался голос Аглаи:

— Ох, Фрося, прости дуру окаянную, я ведь не знала, наверное, меня сам бог позвал в Москву проститься с таким замечательным человеком.

Всё, пол часа и я у тебя, бегу на такси…

Фрося отошла от телефона:

— Ах, Аглая, Аглая, не сможем мы в этот раз поноситься вместе по Москве, придётся твоей Лидочке уделить маме внимание.

Дочь Аглаи во время учёбы в институте познакомилась с московским парнем и вышла замуж, иногда они заходят к Фросе, но, что общего может быть у молодой женщины с их семьёй, спасибо ещё, что не забывает.

Она уже и сыночка успела народить и благодаря тому, что Лидочка обосновалась в Москве, Аглая, как минимум два раза в год наведывается к дочери и к любимому внуку, но останавливается всегда у Фроси, и для подруг это великолепный праздник, и мама Клара тоже с радостью встречала полюбившуюся ей сибирячку.

В комнате становилось совсем светло и солнечные лучи упали на разглаженное смертью лицо покойницы.

Фрося поспешно плотно затянула шторы, сейчас солнышко будет во вред, а как раньше Клара Израилевна любила эту пору года и майское солнце.

И, вновь телефонный звонок разорвал тишину, Фрося бросилась в прихожую, быстрей поднять трубку, как будто эти трели могли разбудить уснувшую навсегда маму Клару:

— Да, я слушаю…

— Мамулечка, мы уже на вокзале, Миша решил, что нам лучше устроиться в гостинице, чтобы вам не доставить много хлопот.

Я с ним согласилась, ведь оно действительно так.

Мамочка, как ты там, какое горе на тебя свалилось, а Сёмочка наверно вовсе в трансе…

— Анютка, ничего не поделаешь, она последние два года так мучилась, что не приведи господь, но конечно, в моей душе сейчас образовалась дыра, которую не залатать до конца моей жизни.

— Мамуль, как я по тебе соскучилась…

— Так, приезжай побыстрей, я уже не могу дождаться, когда прижму доченьку к своей груди.

— Мамочка, скоро, скоро…

Положила трубку, и вспомнила:

— Вот дура, так дура, даже не спросила, приехала или нет с ними Маечка.

Потом вслух передразнила дочку:

— Я с ним согласилась… ещё бы не согласилась, ты во всём с ним соглашаешься, поэтому врач и журналист работают сейчас, один грузчиком в магазине, а другая билетёром в кинотеатре.

От этих мрачных мыслей, которые уже больше года жгли сердце Фроси, прервал стук в дверь и на пороге с большим чемоданом появилась Аглая.

Фрося бросилась на встречу подруге, они крепко обнялись и заплакали в голос:

— Фросенька, Фросенька, веди меня к нашей любимой Кларочке, ведь я её так любила, так любила…

— Аглашенька, а как она любила тебя, как только услышит, что ты должна приехать, сразу перевоплощалась, строила планы, маршруты и не давала мне покоя, всё гоняла в магазин и на базар…

Так причитая, они подошли к гробу.

Аглая долго смотрела на лицо Клары Израилевны, затем наклонилась и поцеловала в лоб:

— Светлая тебе память, оставила ты мою горемычную подружку без поддержки, наверно ты ей больше не могла помогать, а быть обузой не в твоих правилах.

Боже мой, сколько ты намаялась в этой жизни, сколько приняла на свои хрупкие плечи, а выстояла и до конца жизни дарила людям энергию и радость от общения с тобой, как нам будет тебя не хватать, а особенно Фросеньке, твоей обретённой доченьке.

Сёмке, конечно тоже, но он мальчишка, у него рана быстро зарубцуется, но помнить он будет тебя всю жизнь, пусть тебе будет легко на том свете, если он есть на самом деле, а нет, ты будешь всегда жить теплом в наших душах…

Фрося во время длинного монолога Аглаи громко с подвыванием рыдала на её плече.

— Аглашенька, где ты нашла такие слова для мамы Клары…

— В сердце Фросенька, в сердце…

Женщины обнялись и, не сдерживая себя зарыдали.

Второй день после смерти Клары Израилевны тянулся невероятно долго.

Приходили и уходили соседи, бывшие сослуживцы, немногочисленные родственники…

Кого-то Фрося знала, кого-то видела впервые, все находили для неё тёплые слова поддержки, все говорили хорошие слова в адрес покойницы, кто-то от души, кто-то потому, что надо было так говорить.

Роза Израилевна не привела на сей раз с собой детей:

— Фросенька, нечего им тут делать, на их долю в этой жизни ещё хватит стрессов, а вид мёртвой раннее обожаемой бабушки только может травмировать психику, пусть её светлый образ останется в их памяти лучше живым.

Фрося не стала спорить с сестрой мамы Клары, да и аргументов против этого решения было немного, просто, ей как-то не хватало рядом Сёмки, ведь все последние годы он зримо и незримо присутствовал рядом.

Вскоре эти мысли вытеснило появление Ани в сопровождении зятя.

Дочь, как только вошла в комнату, сразу бросилась на шею матери и вместе с ней зарыдала:

— Мамочка, мамочка, как тяжело прощаться с такими дорогими и любимыми людьми, я ведь знаю, что она для тебя значила, и знаю, какие отношения вас связывали с Кларой Израилевной, как теперь тебе будет тяжело без неё.

Я ведь такое пережила, когда ушла моя несравненная тётя Бася.

Фрося обнимала свою по-прежнему худенькую девочку, такую до недавнего времени близкую матери и так отдалившуюся в последнее время.

Нет, они не стали меньше любить и доверять друг другу, но общение свелось к минимуму, ведь рядом неизменно присутствовал Миша.

Нет, он не противился их близости, просто Аня не отходила от него не на шаг, смотрела ему в рот, стараясь угодить, и всячески обойти эксцессы между ним и матерью, а они могли быть и какие…

Что поделаешь, так распорядилась судьба, а скорей всего, так повлияло на их отношения появление в жизни дочери мужа, по вине которого сломалась её карьера врача… боже мой, как они мечтали с Ривой, что Аня станет доктором.

Ах, вот и он…

Миша подошёл к тёще, формально приобнял, сотворил что-то похожее на поцелуй в щёку:

— Фрося, выражаю вам своё соболезнование, мы не стали искать, где здесь в Москве заказывают венки, купили корзину цветов.

— Ах, Миша, это для меня так неважно, вон уже, сколько венков, а сколько ещё будет, но это для неё и для меня не имеет значения, главное, что её уже не будет рядом со мной.

А Маечку вы не взяли с собой?

— Ай, мамочка…

Затараторила Аня:

— Мы решили, зачем мучить ребёнка, столько людей, она ещё испугается обстановки, плача и непонимания происходящего.

Мы детей оставили у Ицека, его жена даже деньги за это не взяла.

Ой, мамуля, есть новости, но о них потом, уже после похорон.

— Это касается вас?

— Нет, нет, у нас всё по-прежнему, это касается Ицека.

— Ну, ладно, потом, так потом, а я пойду посижу рядом с мамой Кларой, а вы можете, пройти на кухню и что-нибудь попить…