— Десяток! — ударил в грудь Токсар. — И один главный, мерзкий такой. Волосы как зализанные.

— Левмир! — Сардат повернулся к названному брату. — Как считаешь, сумеем ночью десяток вампиров отметелить?

Левмир с сомнением оглядел замерших в ожидании людей. Считал взрослых мужчин, молодых парней. Вышло, вместе с Токсаром, десятка три. Да все ли останутся?

— Вампиры считают людей за скотов, — вспомнил слова Ратканона. — В этом наша сила. Они не ожидают удара. А большинство из них, скорее всего, и не дрались-то никогда. Привыкли на готовое. Нападать нужно быстро, бить наверняка. Тогда сможем.

Левмир проглотил «наверное», чуть не сорвавшееся с языка.

— Ты-то откуда знаешь? — выкрикнула женщина. — Дрался, что ли?

Ответил Сардат:

— Рот прикрой, когда мужики решают! Забыли, как на днях Олнору из реки вытянули? Которую вампир убил? Куда, по-вашему, он делся?

Теперь все смотрели на Левмира с уважением, даже со страхом.

— Мы его вдвоем прикончили, а вчера — сожгли, — продолжал Сардат. — Да, днем, конечно. Но если хорошо подготовиться — мы и ночью найдем, что сказать. Так что хватит попусту трепаться. Все, кончилась прежняя жизнь! Чем раньше выйдете — тем больше шансов, что не догонят.

В поднявшейся суматохе никто не обратил внимания на последнюю фразу. Никто, кроме Левмира, который не сводил взгляд с Сардата. «Тем больше шансов, что не догонят». Значит, и не надеялся победить. Только бы задержать, сколько можно.

— Кузнец в поселке есть? — спросил Левмир.

— Я могу. А чего хотел? — повернулся Сардат.

— Тогда идем в кузню. Надо сделать много наконечников. И пошли кого-нибудь в лес, прутьев наломать. Сообразят, какие на лук, а какие на стрелы? На стрелы лучше тис брать, на лук — ясень.

— Луки у нас отыщутся. Охотились когда-то.

— Значит, стрелы.

Сардат кивнул, а его глаза уже выискивали в толпе подходящего человека.

Собрались скоро. В суматохе Сардат с Левмиром исчезли, не попрощавшись. Осталась И. Ее облепили плачущие дети. Она сама рыдала, не в силах удержаться.

— Подождите! — крикнула, скрывшись в доме. Тут же выскочила обратно, с огромной кипой бумаги. — Вот! Возьмите. Это сказки, все сказки. И много-много чистых листов. И карандаши тоже берите.

Детвора расхватала листы — бережно, боясь помять, прятали под одежду, заворачивали в простыни. Ненадолго на лица вернулись улыбки. К И подошла девочка-сирота. Обняла, ткнулась носом в живот. И гладила ее волосы, не находя слов.

— Ты ведь придешь к нам еще, да? — спросила девочка, подняв заплаканные глаза.

— Обязательно! — И через силу улыбнулась. — А ты жди! Всегда жди — слышишь? Разыщу, во что бы то ни стало! Тебя как зовут?

— Унтиди, — всхлипнула девочка.

— Какое красивое имя… Пока, Унтиди. Я… Я люблю тебя, слышишь, маленькая?

— Я тоже тебя люблю!

Унтиди чуть ли не силой оторвал отец. Кивнув И, поспешил посадить девочку на повозку. Тут же заспорил с Кутазом, которого Сардат оставил за главного. Тот настаивал, чтобы отец остался с дочерью.

— Что я, баба, что ли? — возмущался мужчина.

— У нее ж кроме тебя нет никого! — возражал Кутаз. — А с ними все равно надо кого-то отправить. Ну хватит! Давай уже. Будь мне братом до конца, и после я тебя не забуду.

Крепко обнялись. С криком и плачем повозки тронулись в путь. Когда последняя выехала из поселка, стало тихо. Мужики растерянно переминались с ноги на ногу, чувствуя себя осиротевшими. Кутаз первым отвернулся от уходящего каравана.

— Ну что сопли развесили? — хрипло закричал он. — Бегом по хатам! Тащите все, чем бить и резать можно. Мы этим сволочам устроим вечер танцев!

Его слова поддержали воинственным воплем.

Размазав слезы по лицу, И огляделась. Все суетились, бегали туда-сюда. Кто-то взялся рыть яму-ловушку. Сказать, что без толку? Нет… Пусть уж лучше делом занимаются, чем просто сидеть и ждать. На глаза принцессе попался Кабур. Старик, как обычно, сидел, вытянув ноги, на скамеечке. И подошла к нему, Кабур подвинулся, уступая место.

— Ну что, красота, как жить-то будем? — вздохнул.

— А чего вы не поехали?

— А чего я там потерял? С меня и так песок сыплется. Только и осталось, что дорогой помереть. Посмотрю хоть, как вампиров убивают. Все веселье перед смертью.

Потупившись, И разглядывала утоптанную траву под ногами. Непонятно откуда пришла обида.

— Вампиры не все такие, — прошептала.

— Конечно, нет! — воскликнул старик. — Ты другая.

— А еще… Еще Аммит! — вспомнила учителя. — И еще…

Кто еще? Отец мертв. А остальные… И вспомнила единственный бал, на котором успела побывать. Вспомнила отвратительные лица баронов и графьев, жаждущих получить больше, больше, еще больше крови.

— Ты человек, милая. — Кабур похлопал девочку по спине. — Ты по ошибке вампиром родилась. Что уж тут поделаешь?

— Ничего не по ошибке! — И насупилась. — Я такая, какая есть, а другой не бывает.

— Вот это правильно, дочка, — кивнул старик. — Это — верно ты говоришь.

В раскаленной кузне голый по пояс Сардат крушил железо. Лопаты, ковши — все, что можно было — переделывали в оружие. Левмир, едва не теряя сознание от жары, пытался помогать. Когда, споткнувшись на ровном месте, он упал, Сардат, матерясь, выгнал его на улицу. Занятие нашлось и тут — подтащили тисовые ветки. Принялись мастерить стрелы. Левмир стонал от досады — кривые стрелы летели абы куда. Оперения не было вовсе — даже Левмир не знал, нужно ли оно, и если нужно, то зачем.

— Не вешай нос! — убеждали Левмира. — Главный стрелок у нас все равно ты. А нам бы по разу выстрелить — потом за топоры возьмемся.

Но Левмир приободрился, когда пришла И. Девочка сразу заметалась, ища себе дела. В конце концов, ее со смехом заставили петь песни. С серьезным выражением лица И отошла в сторонку и, сложив руки перед собой, глубоко вдохнула.

Закончила со слезами. Мужики хлопали от всей души — в слова не вслушивались, но красивый голосок очаровал всех.

— Откуда такая песня? — спросил Левмир, когда И подошла к нему.

— От мамы, — прошептала И. — Мама писала стихи для меня…

Левмир молча обнял ее.

— Я растерялась просто, — говорила девочка. — Просили спеть… Я и спела, что в голову пришло.

— Ты прекрасно спела.

Наконец, с оружием разобрались. Когда вымотавшийся Сардат, выйдя из кузни, рухнул ничком на траву, приличных стрел было вдосталь. Из трех получившихся луков поочередно пробовали стрелять, выбирая лучшего. Лучшим оказался Левмир. Поразмыслив, выдали ему лук, а самострел передали Гидару, который оказался самым метким из старателей.