— Господи, в этом районе мёртвая тишина, — проворчал он.

— Риг, подожди нас в машине, лады? — вздохнул Пол.

Мне хотелось захихикать. Я ничего не могла с собой поделать.

— Ему не обязательно уходить. Всё в порядке. — Протягивая мне руку, Ригли предложил помочь мне подняться. Тёрнер зарычал. А я взяла его за руку и встала.

— Ты моя девочка, Белль.

— Спасибо. — Просияла я. — В действительности, спасибо вам всем. Особенно вам, Донна. Я не понимаю, откуда вы знали, что нужно сделать, но вы это сделали. Я уже успела забыть, как потрясающе быть частью семьи. Ноа был очень особенным мальчиком. Я хотела, чтобы он узнал и почувствовал за свою короткую жизнь любовь. Надеюсь, он узнал. — Одинокая слеза скатилась по моему лицу.

— Без сомнения, он узнал, — сказал Тёрнер, притягивая меня в объятия.

— У вас будут неприятности, мистер, — пробормотала я ему в грудь.

— Я меньшего и не ожидал, — ответил он.

Работник кладбища приблизился к нам и спросил, может ли он опускать гроб в землю. Он сказал, что мы можем поприсутствовать, если хотим. Я не хотела. Всего этого было слишком много для одного дня, и я чувствовала, что могу вырубиться.

— Вы двое, хотите прийти к нам на ужин? Я могу приготовить что-нибудь на скорую руку, — предложила Донна. — В действительности, я бы хотела, чтобы все вы пришли, мальчики.

— Спасибо, мам. Но у нас есть некоторые планы с Аннабелль. — Я перевела взгляд на Тёрнера.

— Что теперь?

— Увидишь.

Круто! Он может и не дожить до завтра, осыпая меня неожиданностями весь день.

— О, Донна? — Я окликнула её, прежде чем она ушла далеко.

— Да, дорогая?

Я посмотрела в землю и проглотила ком в горле.

— Ссс-пасибо. За это. За всё это. От меня и Ноа. Это было большее, чем я когда-либо могла ожидать или хотеть.

Её взгляд смягчился. Она шагнула ко мне и притянула в самые заботливые и материнские объятия, которые я получала только от своей мамы.

— Всегда.

Она развернулась и ушла. Семья... действительно являлась краеугольным камнем и основой того, кто мы есть.

— Тёрнер, — предупредила его я.

— Прежде чем ты что-либо скажешь, просто выслушай меня.

— Нет. Нет, нет, нет. И я имею в виду абсолютное нет!

— Аннабелль, ты сердишься из-за ерунды.

Его «ерунда», безусловно, была чем-то. Сейчас я стояла перед зданием, на котором было написано: «Притронься к небу и рухни на землю».

Какого. Чёрта.

— Это не ерунда, Тёрнер Брукс. Ты действительно думал, что я прыгну с тарзанки?

— Нет, но я подумал, возможно, если я попрошу тебя достаточно вежливо, то ты согласишься. — Он сделал щенячьи глазки. Что было чем-то новеньким для него.

— В английском языке нет достаточного количества слов, которые объяснят, насколько ты сумасшедший прямо сейчас. Из всех дней, ты именно сегодня хочешь сделать это? — Он был ненормальным.

— Послушай. — Он шагнул вперед и обхватил моё лицо руками. — Ты знаешь, что у меня есть причины для всего, что я делаю. Я знал, что ты будешь сопротивляться, но ты должна выслушать меня.

Я взглянула на него.

— Я только сегодня была на похоронах младенца, я выплакала все глаза за последние дни, у меня болит голова, а теперь ты хочешь, чтобы я бросилась с платформы, привязанная к резиновому канату, надеясь, что он сработает и поднимет меня вверх? Тёрнер, это намного хуже, чем канатная дорога.

— Вроде неё, но опять же, у меня есть причины просить тебя сделать это. По крайней мере, пойдем со мной наверх, и ты увидишь, как это выглядит сверху.

Нервы сдавали. Я начинала злиться.

— Ради Бога, вид, вероятно, такой же, как его я и представляю. Нет необходимости туда подниматься, чтобы увидеть его.

Он отпустил меня и направился к лифту. Я позвала его, но он проигнорировал меня. Ублюдок знал, что я последую за ним только для того, чтобы продолжать возмущаться. И я делала именно это, пока мы поднимались. Я не имела ни малейшего понятия, как назывались эти вещи — мы были на платформе, аналогичной той, на канатной дороге. Электрический лифт поднял нас так высоко, насколько возвышалось здание. Наверху было очень ветрено, и я схватилась за поручень. На мне была страховочная верёвка, прикрепленная к ограждению, как мера обеспечения безопасности, а парень, который сопровождал нас наверх, проводил инструктаж того, как прыгать. Я ничего не слышала. Моё сердце бешено колотилось, и меня подташнивало. Могла ли головная боль стать ещё хуже?

— Аннабелль? — Тёрнер выглядел заинтересованным.

— А?

— Ты слышала что-нибудь из того, что я только что сказал?

Я так сильно вспотела, что пот стекал вниз по линии роста моих волос. Я не должна была вспотеть. Снаружи было прохладно, а на такой высоте, ещё прохладнее.

— Ты говорил? — спросила я в замешательстве.

Он опустил свои глаза до моего уровня.

— Посмотри на меня. Ты прошла через многое. Сегодня не совсем удачный день, и есть множество способов поступить по-другому. Но мне необходимо, чтобы ты узнала кое-что.

— Что именно? — спросила я из любопытства.

— Я здесь, Аннабелль. Я здесь и никуда не уйду. За последние два-три месяца, как мы узнали друг друга, я пришел к осознанию того, что брал от жизни всё, как само собой разумеющееся. Будучи доктором, я не заметил, насколько оторван от мира, вот почему, думаю, я всегда ищу более острых ощущений. Ты — мои острые ощущения, Аннабелль. Я с нетерпением жду каждой встречи с тобой. Я люблю наши сумасшедшие словесные перепалки и флирт. Я люблю, как ты задеваешь меня за живое, а я заставляю тебя выйти из твоей зоны комфорта. Но намного больше я люблю то, что ты доверяешь мне.

Как будто я недостаточно плакала сегодня.

— Тёрнер, — мягко произнесла я его имя.

— Я знаю, ты думаешь, что сегодня не лучший день, чтобы сделать нечто подобное, но я считаю, что это идеальный день. Хочешь знать почему?

— Почему?

— Поскольку ты должна знать, что жизнь продолжается. Чем дольше ты сидишь, сложа руки, и наблюдаешь за вещами, происходящими вокруг тебя, тем больше ты упускаешь то, что тебе предначертано. Я не хочу, чтобы ты жила в страхе, что произойдет что-то ужасное. И каждый шаг, который ты сделаешь… Я буду рядом с тобой. Ты прыгнешь с этой штуки, прыгну и я. Чёрт возьми, мы можем прыгнуть вместе, и я буду держать тебя за руку. Ты больше не одна.

Я фыркнула.

— Тёрнер?

Он прочистил горло, осознавая, что только что произнес наиболее грандиозную речь из всех речей.

— Да?

Я не хотела больше думать, я хотела просто действовать.

— Думаю, что влюбилась в тебя.

Солнце садилось за горизонт, отражаясь в его ярко-голубых глазах. Он сиял ярче солнца, ослепительно улыбаясь мне.

— Хорошо, потому, что думаю, я тоже влюбился.

Я была ошеломлена. Я не ожидала от него взаимности. Вовсе нет. Я просто хотела, чтобы он знал, что я чувствую. Теплота накрыла меня, и я вступила под покровительство его тела.

— Мы прицеплены к этой штуковине? — спросила я, выглядывая из его объятий.

Парень, который поднялся вместе с нами, поднял большой палец вверх. Не думаю, что он хотел вторгаться в наш момент.

— Что ты делаешь? — спросил Тёрнер.

— Прыгаю, Тёрнер.

— Прямо сейчас? — спросил он удивленно.

— Сейчас. Не заставляй меня дважды повторять.

— Да, мэм.

Без колебаний, он обнял меня своими массивными руками, спросив парня, можем ли мы прыгать вместе и следующее, что, я осознала, мы находились в свободном падении. Я понятия не имела, как долго мы падали. Мне казалось, что минуты, но на самом деле — секунды. Мы резко дернулись, когда достигли конца каната, и взлетели вверх примерно на половину того расстояния, что падали. Мы подпрыгивали вверх-вниз и несколько раз качнулись как маятник. Это не имело ничего общего с поездкой на гоночном автомобиле, или с канатной дорогой, или управлением джипа, или, чёрт возьми, даже с сексом. Прыжок на тарзанке был безумием.