Осторожно опуская меня на кровать, он держит меня, пока я отхожу от оргазма.

– Думаю, ужин готов, – ­ говорит он, нарушая тишину. – Давай поедим, а потом поиграем еще немного.

Твою мать… он серьезно? Я не уверена, что смогу выдержать еще больше.

– Сейчас вернусь, – говорит он и исчезает в коридоре. Он возвращается с купленной одеждой и кладет её на кровать.

– Одевайся и присоединяйся ко мне за ужином, – он целует меня еще раз. – Это было прекрасно, кстати. Люблю заставлять тебя умолять и кончать.

Мои конечности такие же вялые, как вареная лапша, когда я одеваюсь. Мне действительно необходимо поспать, чтобы восстановиться после этой эскапады, но запах пищи заставляет мой желудок ворчать так сильно, и я понимаю, что за эти месяцы впервые по-настоящему хочу есть.

Я нахожу его на кухне, на которой он, стоя у плиты, с его длинными волосами и татуированными мышцами, выглядит так неуместно. Стерлинг в его ногах буквально воет в полную силу своих маленьких легких.

– Ох… что с ним случилось? ­ – спрашиваю я.

Он качает головой: ­

– Кажется, он кричит из-за запаха. Он разбудил его солитера (tapeworm – солитер, ленточный червь) или что-то в этом роде.

 Он смотрит на котенка, трущегося о его лодыжки. ­

– Я не знаю, о чем, блядь, думала Эвелин, когда отдала мне его. Без понятия, что с ним делать.

– Тебе дала его девушка, которая была здесь раньше?

– Да. Она волонтер по спасению домашних животных или подобная херня. Не знаю, я не слежу за этим.

– Почему она отдала тебе слепого котенка? – мне снова интересно, происходит ли что-нибудь между ними. Дарить домашнее животное – это интимный подарок.

Он заполняет две тарелки рисом с курицей и накрывает на стол.

– Она думает, что он мне поможет. По крайней мере, она так сказала.

– Поможет тебе с чем?

– С горем, я думаю. Иди, садись, – я знаю, что он уклоняется от разговора и не хочет обсуждать это. Я хочу, чтобы он рассказал мне, по кому скорбит и как долго. Я хочу узнать больше о нем и о том, что он будет делать со мной. Интересно, чувствует ли он бесконечную агонию потери так же, как и я, разрывает ли она его сердце, как и мое, каждый раз, когда он о ней думает. Хочу знать, видит ли он в будущем сплошную темноту, как это делаю я.

Она уставилась в пространство и даже не посмотрела на меня, когда я сел за стол. По выражению её глаз я мог сказать, что она думала о нем. Не обо мне. Она опять отстранилась от меня, хотя и не уходила. Я разрезал курицу на её тарелке на маленькие кусочки. 

– Твои глаза должны смотреть только на меня, когда я вхожу в комнату, ­ – говорю я ей. –­ Я должен быть единственным мужчиной в твоих мыслях.

Она резко повернула голову, будто бы только заметила моё присутствие:

–­ А?

– Я говорю тебе то, чего ожидаю и в чем нуждаюсь.

Она кивает с отсутствующим видом и смотрит вниз на свою тарелку: ­

– Спасибо за ужин.

– Не благодари, пока не попробуешь.

Она слегка улыбается и берет маленький кусочек. Мне нравится наблюдать, как она жует и глотает. Существует столько вещей, которые я хотел бы проделать с её ртом.

– Очень вкусно, ­– она берет еще один кусочек. ­–  Я так долго не ела настоящей еды.

– А что ты ела?

Она пожимает своими маленькими плечами: ­

– Кофе и крекеры, иногда молочные коктейли.

Я рассмеялся над её ответом: ­

 – Кофе, крекеры и молочные коктейли? Это самое необычное сочетание, о котором я когда-либо слышал.

– Я потеряла интерес к еде, когда Ник погиб.

Иисусе! По моей вине она ещё и голодала. Замечательно.

– Что ты обычно любишь есть? ­ – спрашиваю я.

– Ммм… ванильное латте, шоколадный мусс, салат, домашний куриный суп с лапшой, печенье, тыквенное мороженое…

– Подожди, что? Ты сказала тыквенное мороженое? ­ – я чуть не подавился своей едой.

Она кивает и делает глоток воды: ­

– Ага, оно восхитительно.

– Звучит отвратительно.

– Чувак, ты должен его попробовать. Я могу есть его вечно.

– Не называй меня так. Может быть, мы купим его, если ты будешь хорошей.

Она почти визжит от счастья из-за этого. Кто знал, что мороженое будет той вещью, которая вызовет у неё искреннюю радость.

– А ты что любишь есть? – она наклоняет голову, пока ждет ответа. Я люблю то, как она смотрит на меня, как будто действительно хочет услышать, что я собираюсь сказать. Я думаю над ответом, пережевывая и глотая пищу.

– Есть?

– Да… или что-нибудь ещё, что ты хочешь мне рассказать.

Нарезая еще больше курицы, я думаю над ответом.

– Если говорить о еде, то я предпочитаю мясо и овощи. Мне не нравятся все эти сладкие штуки, о которых ты упоминала. Я люблю грубый секс, быстрые машины, громкие мотоциклы, боль, чернила и маленьких блондинок, стоящих на коленях.

Она почти выплевывает свою еду.

 ­– Ну, это интересный список, ­– говорит она.

– Твоя очередь.

– Мой список намного скучнее твоего. Мне нравится приятная музыка, чтение, искусство, ангелы, природа, фотографии… и большие длинноволосые парни с проблемами контроля, – последнюю часть она произносит с застенчивой улыбкой, что заставляет мое гребаное сердце трепетать. Я положил вилку и оттолкнул тарелку.

– Иди сюда, ­ – приказываю я.

Она часто моргает, глядя на меня: ­

– Что?

Я беру её за руку, тяну, пока она не встает, и затаскиваю к себе на колени.

– Я думала, мы едим, – нервозность в её голосе ещё больше разжигает пламя во мне.

Моя рука уже скользнула ей в штаны, ища тепло между её ног. ­

 – Ты будешь моим десертом. – Я с легкостью поднимаю её и сажаю на стол передо мной, сдергивая штаны и трусики, широко расставляя её ноги.

– Ты сумасшедший? Мы не можем сделать это на кухонном столе.

Я кладу её ноги себе на плечи, упиваясь видом её открытой киски, немедленно накрывая её. Её голова откидывается назад, опрокидывая стакан с водой. Она пытается сесть, но я толкаю её вниз, удерживая своей рукой. Я ласкаю её мягкие складки языком и сосу клитор, нежно покусывая. Она извивается и толкает свои бедра к моему лицу. Она так быстро возбуждается, но я собираюсь научить её не торопиться и наслаждаться каждым моментом. Я хватаю её руку и кладу ей между ног, уговаривая ласкать саму себя. Она отстраняется, но я удерживаю её руку до тех пор, пока она не понимает и не начинает трогать себя, одновременно с этим я погружаю свой язык глубоко в нее. Её ноги обернулись вокруг моей шеи, и я прекратил двигаться, позволив ей трахать себя моим языком, в то время как её пальцы продолжают тереть клитор. Я чувствую, как она моментально кончает, сжимаю её бедра, притягивая ближе к себе и погружая свой язык ещё глубже. Она дергает меня за волосы.

 ­–  Остановись! Пожалуйста… Я не могу так больше, ­– умоляет она.

Я сажаю её обратно к себе на колени, её ноги обернуты вокруг моей талии.

– Ты вкусная. Намного вкуснее тыквенного мороженого, –­ дразню её. Её лицо залито краской, волосы прилипли к влажному лбу.

– Ты невыносим. У меня было больше оргазмов за последние двадцать четыре часа, чем за весь год, – она быстро замолкает и закрывает глаза, качая головой взад и вперед, когда слова срываются с её губ. Она пытается отодвинуться от меня, но я кладу руки ей на талию и удерживаю.

– Не делай этого, ­– говорю я, замечая слезы в её глазах. Она не смотрит в мою сторону. ­– Ты не должна испытывать чувство вины, наслаждаясь тем, что мы делаем.

– Я не должна этого говорить, но … это неуважительно по отношению к нему.

Чтобы она на меня посмотрела, я снова приподнимаю её подбородок:

– Во-первых, не нарушай зрительный контакт со мной. Во-вторых, я хочу, чтобы ты говорила мне все, о чем думаешь. Ты можешь чувствовать. Мне нужно, чтобы ты чувствовала.