ВЕРНАЯ РУФЬ С ГОЛУБИНЫМ СЕРДЦЕМ. В эпоху правления судей в Ханаане однажды разразился голод. В поисках пропитания житель Вифлеема, по имени Елимелех, вместе со своей женой Ноеминью и двумя сыновьями — Махлоном и Хилеоном и всем имуществом переправился на ту сторону Иордана и поселился в Моаве. Сыновья взяли себе в жены моавитянок Орфу и Руфь. Судьба, однако, не благоприятствовала семье Елимелеха; мужчины вскоре умерли, оставив трех овдовевших женщин без средств к существованию.
Ноеминь затосковала по Вифлеему, где она родилась и провела лучшие годы. От приезжих она узнала, что жизнь там снова изменилась к лучшему. Тогда Ноеминь решила вернуться в родные места. Обе снохи сопутствовали ей. В дороге старая Ноеминь стала корить себя, зачем она уводит молодых вдов в чужую сторону, где неизвестно, что их ждет; им следует вернуться в Моав, ведь там они смогут выйти замуж во второй раз. Женщины расплакались от волнения и расцеловали добрую свекровь. Но вернуться в Моав согласилась только Орфа. А Руфь со слезами на глазах сказала: «Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой бог моим богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду. Пусть то и то сделает мне господь, и еще больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобой».
Ноеминь и Руфь пришли в Вифлеем во время жатвы, когда на пригородных полях убирали ячмень. Они были бедны, и им нечего было есть. Пользуясь стародавней привилегией путешествующих и бедняков, Руфь стала собирать колосья, оставленные на поле жнецами. От рассвета до сумерек, шаг за шагом, шла она, нагнувшись, следом за жнецами, чтобы не пропустить ни одного колоса. А вечером возвращалась к свекрови и готовила скромный ужин.
Как-то утром, когда Руфь подбирала колосья, пришел из Вифлеема хозяин поля. Звали его Вооз, и был он родственником покойного мужа Ноемини. Увидев Руфь, он спросил у своих людей: «Чья это молодая женщина?» Жнецы ему ответили: «Эта молодая женщина — моавитянка, пришедшая с Ноеминью с полей моавитских». Вооз оказался человеком милосердным. Тронутый трудолюбием чужестранки, он не только разрешил ей собирать колосья, но и предложил, чтобы она ежедневно делила обеды с его слугами. Потихоньку он даже распорядился, чтобы на стерне нарочно оставляли для нее больше колосьев. «Чем снискала я в глазах твоих милость, что ты принимаешь меня, хотя я и чужеземка?» — спросила Руфь. Вооз ответил ей: «Мне сказано все, что сделала ты для свекрови своей по смерти мужа твоего, что ты оставила твоего отца, и твою мать, и твою родину, и пришла к народу, которого ты не знала вчера и третьего дня». Обрадованная Руфь поспешила к свекрови, неся шесть мер ячменя, а также половину обеда, которую она для нее оставила. Тогда Ноеминь сообщила Руфи, что Вооз — близкий родственник Елимелеха.
Вскоре после того Ноеминь нежно сказала своей снохе: «Дочь моя, не поискать ли тебе пристанища, чтобы тебе хорошо было?» В Ханаане был обычай молотить пшеницу ночью, потому что тогда дули «ветры, помогающие отделить колос от зерна». Узнав, что Вооз будет молотить в ближайшую ночь, а после работы ляжет спать возле скирды, Ноеминь обдумала хитрый план действий. По ее совету Руфь умылась, намастила себя благовониями и надела нарядные одежды, а потом отправилась в поле, где на соломе, прикрывшись плащом, спал Вооз. Руфь тихонько подошла, отогнула полу плаща и легла у ног Вооза. В полночь Вооз проснулся и с удивлением увидел лежавшую у его ног женщину. Он даже немного испугался, потому что в темноте ее не узнал. «Кто ты?» — спросил Вооз. «Я Руфь, раба твоя, — с дрожью в голосе ответила молодая женщина, — простри крыло твое на рабу твою, ибо ты родственник».
Вооз сразу понял, о чем она говорит. Старый закон обязывал его взять в жены бездетную вдову ближайшего родственника. У него не было оснований уклониться от этой обязанности, ибо он знал Руфь как женщину добродетельную и трудолюбивую. Но в Вифлееме жил человек, состоявший с Руфью в более близком родстве и, таким образом, обладавший правом первенства. Следовало сперва узнать, не хочет ли он воспользоваться своим правом. Желая выяснить это, Вооз пригласил десять старейшин в свидетели и сел вместе с ними у городских ворот. Близкий родственник Руфи был земледельцем и ежедневно уходил из города, чтобы работать на своем поле. Вооз остановил его, усадил рядом с собой и в присутствии десяти свидетелей торжественно сообщил, что вернулась Ноеминь и что часть поля Елимелеха причитается ей по наследству. Надо его оплатить, и с этой целью поле должно быть продано, а он, как ближайший родственник, первым имеет право купить его. У родственника загорелись глаза. Как каждый земледелец, он был жаден на землю и поэтому, не задумываясь, сказал: «Я выкупаю». А Вооз ему ответил: «Когда ты купишь поле у Ноемини, то должен купить и у Руфи-моавитянки, жены умершего, и должен взять ее в замужество, чтобы восстановить имя умершего в уделе его». У родственника вытянулось лицо. Землю-то он охотно приобрел бы, но не такой ценой. У него и так уже была большая семья. Он сокрушенно развел руками и сказал, что отказывается от своего права первенства при купле земли в пользу Вооза.
В Израиле с давних времен существовал такой обычай: человек, отказывающийся от женитьбы на вдове родственника, а также от ее приданого, снимал сандалий и в присутствии свидетелей вручал его другому претенденту. Без этого символического жеста отказ от своих прав считался юридически недействительным. Вооз для того и вызвал родственника Елимелеха, чтобы тот дал ему свой башмак, и, показывая его старейшинам и всему народу, обратился к ним со следующими словами: «Вы теперь свидетели тому, что я покупаю у Ноемини все Елимелехово и все Хилеоново и Махлоново; также и Руфь-моавитянку, жену Махлонову, беру себе в жену, чтоб оставить имя умершего в уделе его…» Старейшины ответили хором: «Мы свидетели; да соделает господь жену, входящую в дом твой, как Рахиль и как Лию, которые обе устроили дом Израилев; приобретай богатство в Ефрафе, и да славится имя твое в Вифлееме». После того как эта обрядовая формула была провозглашена, Вооз стал мужем Руфи и законным владельцем наследства Елимелеха. Супруги приютили в своем доме старую Ноеминь и жили друг с другом очень счастливо. Вскоре у них родился мальчик, которого назвали Овидом. Его ждала вековечная слава как деда царя Давида, который стал величайшим героем израильского народа.
Является ли шестая книга Ветхого завета, как думали на протяжении веков почитатели Библии, подлинными записями Иисуса Навина? Можно ли рассматривать ее как достоверный исторический источник? На оба эти вопроса наука отвечает отрицательно.
С помощью лингвистического анализа текста удалось абсолютно точно установить, что Книга Иисуса Навина — это конгломерат нескольких исторических документов, относящихся к разным эпохам и отражающих интересы разных общественных слоев. Вдобавок эти источники с ходом времени подвергались бесчисленным редакторским исправлениям. В целом можно сказать, что в Книге Иисуса Навина представлены два основных документа: отчет о покорении Ханаана, составленный в начале IX века до н. э., и описание раздела Ханаана после его покорения, совершившегося во времена царя Соломона. Короче говоря, Книга Иисуса Навина появилась через несколько сот лет после его смерти.
Мы сознательно употребили термин «конгломерат», ибо редакторы Библии использовали доставшиеся им документы некритически, не пытаясь связать их в логическое целое. В силу этого библейские сказания изобилуют повторениями, в их изложении масса непоследовательности.
Поскольку мы ограничены местом, то приведем лишь некоторые, наиболее яркие, примеры. Но внимательный читатель Библии, заинтересовавшись этим вопросом, сам без труда убедится, как много в ней путаницы и ошибок. Они бросаются в глаза при первом же чтении.
Например, мы узнаем, что после разгрома коалиции южного Ханаана израильтяне разрушили Иерусалим и истребили его жителей. Между тем уже в следующей главе забывчивые компиляторы текста преспокойно рассказывают, что Иерусалим не был завоеван, а иевусеи жили в нем еще в их времена. Подтверждением этому служит случай из жизни того библейского левита, который то ссорился, то мирился с женой. Возвращаясь после очередного примирения домой, супруги в сумерки проходили под стенами Иерусалима. Тогда слуга их предложил там переночевать. Левит возразил ему следующим образом: «Нет, не пойдем в город иноплеменников, которые не из сынов Израилевых…» Следует помнить, что сказание это возникло через несколько лет, а может, и через десяток-другой лет, после смерти Иисуса Навина, предполагаемого завоевателя Иерусалима.