– Так...

– Вы отлично понимали, что лабораторию вам предложили возглавить по ошибке. Но не отказались. Так?

Холод глубин, что я здесь делаю? – тоскливо размышлял Алим.

– Все так, уважаемый Арас. Что дальше?

– А дальше начинается самое интересное. Я ознакомился с вашей монографией по сухопутной флоре, с трудами по сравнительной пищевой ценности пресноводной флоры, по сухопутному бентосу, с работами по определению солености дождевой среды...

– Нам не удалось обнаружить солей в дождевой среде.

– Но вы значительно повысили точность измерений. Отрицательный результат в науке – тоже результат.

– Уважаемый Арас...

– Не перебивайте, юноша. Вы задумали, спланировали и провели уникальную транспортную операцию. В ходе операции потеряли всего пять инструментов из сорока семи, хотя трижды могли потерять всех. Это была бы невосполнимая потеря для института.

– Кому мне сдать дела по лаборатории?

– У вас уже завелись дела по лаборатории? Когда вы все успеваете? Впрочем, не в этом суть. Я не хочу, чтоб вы сдавали дела.

– Не понял? Я не... Вы не...

– Формально вы ничего не нарушили. Прибыли к нам по распределению, получили заведование и не посмели отказаться от предложенной работы. Теперь я хотел бы ознакомиться с тематикой работ. Вы, надеюсь, обдумали, чем будет заниматься ваша лаборатория?

– Да, да, уважаемый Арас, я над этим много думал. Но кроме лаборатории нужен полигон...

Декан словно средой подавился.

– Послушайте, юноша, внутренний голос мне говорит, что вас легче уволить, чем удовлетворить. Вам уже мало лаборатории?

– Нет, но... Такая тема без выхода в практику... Она ничего не будет стоить... Когда мы с Корпеном делали доклад перед Советом планеты, мы поняли, что Совет готовит большое наступление на сушу. Понимаете? Мы можем возводить дамбы и отхватывать у суши кусок за куском. Ольдеры покроют всю поверхность суши, и жизненное пространство увеличится во много раз! Но нам нужны строители – алмары и разумные, которые смогут хотя бы на короткое время покидать среду. Нам нужны насосы, которые смогут заполнять ольдеры средой. Нам нужны опреснители, потому что иначе концентрация солей в среде ольдеров будет нарастать. Наверняка мы встретим много неизвестных еще проблем. Этим я и намечал заняться. Мы должны быть готовы к тому моменту, когда Совет объявит наступление на сушу.

– А вы уверены, что Совет объявит такое наступление?

Алим смутился.

– Простите за некорректный вопрос, – смутился в свою очередь Арас. – бессмысленно задавать его вам.

Ардина нервничала и металась по приемной, проклинала себя, свою загубленную жизнь, Алима и Атрана. Но лишь через полчаса сообразила, что уволить сотрудника можно намного быстрее. Если Алим второй час беседует с деканом, значит есть надежда...

Сообразив это, она опустилась на ковер и... заснула! Сказалось длительное переутомление. Так, спящей на ковре, ее и обнаружил Арас, выйдя из рума.

– Вы очень странное семейство, Алим, – пробормотал он. – Все-таки, сведите эти шрамы. Мышцы, шрамы – мальчишество какое-то. Сорви-голова – покоритель Темноты... Несолидно. Наша сила в интеллекте.

Алим бережно, стараясь не разбудить, подхватил жену на нижнюю присоску.

– Это ты, милый? – сонно пробормотала она.

– Я. Ты спи, все хорошо. Все путем.

Унец был охотником. Не только по видовому названию. Он родился хищником – и остался им после инициации. Лишь изменил точку приложения инстинкта. Унец любил схватки, любил борьбу, любил побеждать. Он отлично управлял кулом. Не раз на границах лично возглавлял операции по устранению хищников. Умел и любил управлять и алмаром и шалотом. Его привлекала мощь и сила огромных животных.

Унец ставил перед собой цель – и добивался ее, сметая препятствия. Всегда добивался. Поначалу карьера не стояла в списке его целей. Но если высокий пост облегчал путь к цели, Унец занимал его. А добившись своего, без сожаления покидал. Окружающие считали это широтой натуры и жаждой нового. Унец называл охотой.

Постепенно карьера стала основной целью его охоты. Добившись одного руководящего поста, он ставил перед собой цель добиться следующего. И добивался, пусть иногда на это уходили годы.

Унец понимал, что его уникальность – плод чьей-то ошибки, либо небрежности. Но не тяготился этим – наоборот, гордился собственной исключительностью. Он коллекционировал факты, подтверждающие полезность для вида и прогресса случайных отклонений. Он выработал на эту тему несколько теорий, но, разумеется, держал их при себе.

Унец был умен. Он не боялся отступать, не боялся признавать ошибки, смело жертвовал второстепенным во имя главного. Он вел свою игру сотни лет – и не устал от нее. Часто, ошибившись в предполагаемой реакции кого-то на цепочку своих рассуждений и аргументов, встретив резкое сопротивление, он затихал на пару дней. А потом, как бы случайно встречался с оппонентом, извинялся, утверждал, что был неправ, еще раз обдумал позиции и начинал сыпать аргументами как за, так и против своей позиции. Случалось, оппонент, пораженный таким напором, из противника становился сторонником. А за Унцом закрепилась репутация думающего, в высшей степени разумного руководителя, никогда не считающего свою позицию догмой.

Постепенно акцент охоты сместился в политику. Достаточно быстро Унец достиг поста члена Совета. Цель достигнута. Но что дальше? Отступить? Бросить политику? Возможно, другой так бы и сделал. Но Унец поставил иную цель – подчинить Совет себе. Новая, захватывающая охота. Ради этого стоит жить.

Как этого добиться? В общих чертах план ясен. Раз можно манипулировать одним разумным, то можно и сотней. Да, члены Совета умнее многих. Но это лишь делает охоту интересней. Унец начал изучать членов совета, прикидывать варианты, мысленно разбивать всех на группы по убеждениям, по характеру, по внушаемости. Подозрение зародилось не сразу. Унец долго не мог поверить. Он оказался вторым. Кто-то опередил его, кто-то уже управлял Советом. И этот кто-то настолько превосходил классом Унца, что влияние его было почти незаметно. Он манипулировал Советом, оставаясь в тени. Он легко разваливал фракции, созданные Унцом, блокировал одни решения и пробивал другие, и при этом оставался неизвестным. Это был талант, у которого стоило учиться.