На второй день к вечеру Алим нашел в себе силы проверить инструменты. Консерватор хоть и помутнел от стресса, но дело свое знал твердо: ни один из зародышей не погиб. Генетический анализатор и формирователь фенотипа пока еще были слишком молоды, чтоб работать. Только через год придет пора дрессировать их.

Аспиранты столпились за спиной.

– Профессор, что это?

– Разумеется, последнее слово науки, – добродушно усмехнулся Алим.

– Скоро все увидите. Как у вас дела?

– Неважно, профессор. Жабры сохнут без среды. И с этим ничего не сделать. Мы прорабатываем системы внутреннего орошения.

– Очень интересно, – Алим с ходу понял суть идеи. – Для хранения запаса среды предполагаете использовать желудок, или специальную полость?

– Думаем над обоими вариантами. Но это так все усложняет... А как ваши системы передвижения?

– Терпение, еще раз терпение. Икра должна развиться.

Профессор, я правильно понял, вы хотите, чтоб жабры работали там, где нет среды? На суше? – робко поинтересовался студент.

– Абсолютно правильно!

– Но там же нет... среды!

Алим окинул взглядом физиономии ехидно улыбающихся аспирантов и усмехнулся про себя. Три года назад они задавали те же вопросы.

– Вот что. Собери всех в конференц-гроте. Прочту вам вводную лекцию факультативного курса «Теория суши».

Уже через четверть часа собрались все. Даже аспиранты и лаборанты. Алим кончил отчищать большую, специально выращенную прозрачную раковину.

– Просторы суши необъятны – начал он. – Ольдеры позволят нам расширить жизненное пространство в сотни раз. Но суша враждебна. Стоит разрушиться дамбе, и сотни разумных уступят место молоди. Мы не можем жить под постоянным страхом. Какой из этого вывод? Самый простой! Научиться дышать вне среды. Свести катастрофу до уровня стихийного бедствия. Пусть страшно, опасно, кто-то даже уступит место молоди, но большинство уцелеет и сможет добраться до среды.

Многие из вас спросят: «Чем дышать там, где нет среды?» Показываю. Следуйте за мной.

Выпростав рук-ки, Алим взял раковину и прямо через световое отверстие поднялся к поверхности. Подождал, пока шумная стайка студентов не сгруппируется вокруг, и поднял раковину над средой. Переждав, пока кончится бурление, с усилием втянул раковину в среду и, энергично работая хвостом, пошел вниз. Чем глубже, тем слабее рвалась наверх раковина. Аспиранты помогли пристроить ее в неровностях потолка.

– Смотрите, – подозвал студентов. – Видите, среда заполнила раковину не до конца. Какая-то субстанция занимает половину объема раковины.

– Это пузыри, – подал голос кто-то.

– Правильно. А из чего состоят пузыри?

Тишина. Алим оглядел притихшую аудиторию. Каждый с детства знаком с пузырями. Они до того привычны, что никто не задумывается об их сущности.

– Назовем субстанцию, из которой состоят пузыри, воздушной средой! – громко и отчетливо произнес Алим. – Исследования показали, что воздушная среда по сравнению с обычной разрежена в несколько сот раз. Приблизительно от пятисот до тысячи. Воздушная среда линейно упруго сжимается. Если мы погрузимся на десять метров, она сожмется в два раза. Если погрузимся на двадцать метров – в три раза. О чем это говорит?

– Слой воздушной среды над поверхностью десять метров – подал голос кто-то из студентов.

– Вы на верном пути, коллега, но допустили небольшую ошибку. Слой воздушной среды по весу равен десятиметровому слою обычной среды. Но она разрежена во много раз.

– Десять метров умножить на семьсот пятьдесят – будет семь с половиной километров – тут же подсчитал кто-то.

– А что там, над поверхностью воздушной среды?

– Никто не знает, – развел плавниками Алим. Мудрейший Эскар называет это безвоздушным пространством, космической пустотой. Она так же не изучена и загадочна, как Темнота. Единственное, что мы знаем о ней – там плавает наше Солнце и много других звезд. Эскар считает, что звезды во всем похожи на наше Солнце, но только очень далеко.

– Профессор, откуда вы все это знаете? – поинтересовалась после лекции Инога.

– В основном, из работы Эскара «О тонком строении вещества». А кое-что уточнили на этом полигоне.

Инога растопырила плавники, прикрыла веки и замерла, перебирая воспоминания, на долгую минуту.

– Я не слышала о такой работе...

– Она вышла еще до вашего рождения. Обязательно познакомьтесь. Основываясь на ней, Атран вывел светочи.

Хотя с виду на полигоне было все как всегда, нетерпение нарастало с каждым днем. Вот-вот из икры должны были появиться мальки. Какие они будут, знал один Алим. Возможно, еще Инога. Поэтому все без исключения подолгу толпились у инкубатора, пытаясь рассмотреть мальков в темных шариках икринок. Алим, посмеиваясь, прогонял их. Но через четверть часа у инкубатора скапливался новый косячок любопытных.

Место для появления мальков на свет выбрали давно. Скальный выход внутри лагуны, где соседствовали глубины и мелкие теплые лужицы, где почти не было волн. Студенты облазали весь атолл изнутри и снаружи и согласились, что лучше места просто нет.

Наконец икринки проклюнулись.

– Смотрите! У них рук-ки! Да как много! – воскликнула Инога.

– Не рук-ки, совсем не рук-ки. Будем называть их лапки, – поправил Алим.

– А в чем разница, профессор?

– Во-первых, их четыре. Во-вторых, они не убираются в обтекатели. Обтекателей вообще нет. И, наконец, на лапках нет пальцев.

– Но почему, профессор? Это же уменьшает их функциональные возможности.

– Именно поэтому, юноша, – важно произнес Алим. – Нужно учитывать историческую перспективу. Кто там хихикает? Подобные существа могут освоить территории, на которых мы не сможем их контролировать. Там их эволюция пойдет быстро и бесконтрольно! Нужны нам в будущем конкурирующие виды?

Праобраз конкурирующего вида тем временем учился плавать и охотиться на проплывающие перед носом кусочки пищи.

– Смотрите, он лапками загребает! – радовались студенты.

Шли дни. Мальки подрастали. Но не выказывали никакого желания вылезать на сушу. Алим волновался и нервничал. Студенты строили планы.