– Может, их напугать?

– Уже пробовали. Они нас не боятся. Мы же их кормим.

– А если поймать и на берег посадить?

– Не годится, юноша, – возразил Алим. – Процесс должен идти естественно.

– А как у вас было, профессор?

– Я попал в лужу, которая быстро мелела.

– Так повторим с мальками?

План Алиму не нравился, но лучшего варианта не придумали. Выбрали камень с чашеобразным углублением, выкатили на мелкое место, чтоб верхушка возвышалась над уровнем среды, заполнили углубление. Поймать малька не составило труда. Студенты подобрались без комплексов, и активно использовали рук-ки. Через минуту малька загнали в пустую раковину, Алим выполнил полузабытое упражнение «стойка на хвосте» и осторожно выплеснул малька в лужицу. Малек заметался. Новое место ему не понравилось. Лужица оказалась слишком мелкой. Алим щурился изо всех сил, пытаясь навести глаза на резкость. Жабрам недоставало среды, голова кружилась, но он продолжал наблюдать.

Все произошло очень быстро. Малек, извиваясь всем телом, выбрался из лужицы, смешно передвигая лапки переместился на край камня и бултыхнулся в среду. Алим оттолкнулся от камня рук-ками, опрокинулся на спину и долго не мог отдышаться.

– Ну как, профессор?

– Он неправильно двигался, – произнес наконец Алим. Выпростал рук-ки из обтекателей, и начал показывать, как должен был двигаться малек.

Молодежь каталась на волнах прибоя. Алим уже жалел, что обучил их. Где самые высокие, крутые волны? Правильно, там где мелко. Там, где из кораллового песка словно зубы выступают скалы. Но скорость, азарт, чувство опасности и собственной силы – что можно противопоставить этому? Работу? Они не отказываются от работы. Восстановили несколько хомов общежития, навели там идеальную чистоту и порядок. Исправно кормят инструменты, ухаживают за пополнением в семействе осьминожков-манипуляторов.

А когда вечером Алим увидел в волнах прибоя среди молодежи свою секретаршу, не выдержал, отозвал в сторонку и отчитал:

– Инога, ты мне нужна живая. Живая, а не размазанная по камням. В твоей голове все наработки нашей лаборатории. Понимаешь, чем ты отличаешься от этих охламонов?

– Понимаю, профессор, – покорно согласилась девушка. – Я, жертва науки, обязана сидеть в глубине библиотек и беречь свою бесценную головку.

Приближался день отъезда. Мальки подросли, привыкли, что их по десять раз в день сажают на выступающие из воды камни. Но по своей воле среду не покидали.

– По схеме перемещения Алима движение осуществляется прерывисто, – спорили студенты. – Это нерационально. Все время чередуются циклы ускорения-торможения. Мальки нашли более рациональную схему непрерывного движения.

– Но на двух лапках невозможно удержать равновесие. Ты думаешь так, будто находишься в среде. А надо думать так, будто ты на суше. Надо учитывать силу тяжести. Она опрокинет малька на бок.

– Почему? Они же передвигают одновременно лапки, расположенные по диагонали, с разных сторон тела.

– Потому что устойчиво стоять можно только на трех точках. И передвигать лапки надо по одной. На двух точках опоры малек потеряет равновесие.

– А компенсирующее движение хвостом?

Алим в споры студентов не вмешивался. Мальки уверенно двигались, и этот факт делал споры бессмысленными. Алим спорил с аспирантами по серьезным вопросам.

– Зрение – вот первопричина, по которой мальки боятся суши,– внушал он аспирантам. Поднимите головы над средой и попробуйте разглядеть удаленные предметы.

Аспиранты послушно поднимались к поверхности.

– А проблема жабр?

– Эту проблему мальки еще не успевают ощутить. За те несколько секунд, что они находятся вне среды, жабры не успевают пересохнуть. И третья проблема – кожные покровы. Чешуя не годится. Не знаю, почему, но не годится для суши чешуя. Мне сердце-вещун говорит – не годится.

И начинались жаркие споры. Это было прекрасно. Инога внимательно слушала, уютно устроившись в уголке грота и смотрела на спорщиков огромными загадочными глазами. Ради этих споров, ради этих глаз хотелось жить.

Пришел пассажирский шалот. На этот раз деканат послал большого, тридцатиместного шалота.

– Знаешь, Инога, я не хочу возвращаться, – поделился Алим. – Здесь солнце играет на камнях, здесь чистая среда, здесь тихие вечера. А там... Там шумно и душно.

– Через год мы сюда вернемся, профессор.

Атран вернулся с работы усталый. Две операции в день – это много. Пусть даже таких отработанных, как экстремальные рук-ки по Алиму.

Большой грот его хома погрузился в вечерний полумрак. Но зажигать светочи не хотелось. После смерти Балы хом казался слишком пустым.

Пусто, – подумал он.

– Пусто, – повторил вслух. – Регрессивная эмоциональная сфера...

Когда это началось? Когда жизнь пошла не так? И гадать не нужно. В день гибели Мбалы. Когда он раскрылся перед кулой.

– Зависть – регрессивная эмоция. С Алимом такое бы не случилось,– вслух произнес Атран и прислушался к собственному голосу. – Не надо себя обманывать. Я завидую Алиму.

Надо признать, повод для зависти имелся. Еще до окончания университета Алим принял участие в экстремальном турпоходе, превратившемся в уникальную научную экспедицию. По результатам экспедиции он, по-существу еще студент, получил лабораторию. А перегон инструментов? А грандиозный полигон, выделенный для исследований по программе освоения суши Алима.

И, под конец, именно к Алиму ушла Ардина. Атран давно уже не был наивным юнцом. Он понимал: Ардина искала мужа с карьерой. И каким-то женским чутьем определила, что Алим перспективней.

– Алим настоящий ученый. Упорный и трудолюбивый. Я ему вовсе не завидую. – Прозвучало это не очень убедительно. Описав несколько кругов по хому, Атран замер у входа. Последнее время эта эмоция возвращалась все чаще. Ее нужно проанализировать и, если получится, деактивировать. Для начала – проименовать.

Сосредоточившись, Атран вспомнил, что Бала не раз пыталась передать ему это состояние после долгой разлуки. Почему-то хищнице казалось важным сообщить не новости, а эмоциональное состояние.