– Устала – значит, надо позвать сменщика, – веско произнес Атран.

– Сдавай инвентарь и немедленно спать!

Подцепил корзину на нижнюю присоску и, помогая себе рук-ками, поплыл к голове шалота.

Пока устраивался по примеру лаборантки на нижней губе, заметил странное: Все охотники пересели на верхние пятна своих кулов. Минут через десять понял – те же двое суток не выходили из слияния. Присоски устали, затекли и просто ничего не чувствовали.

Плохой из меня руководитель, – самокритично подумал он. – Алим полсотни инструментов за раз вел, а таких проколов у него не было. О подкормке не подумали, шалот заблудился, с курса сбились, ночные дежурства не организовали. О сменной бригаде охотников не подумали. Да еще лаборантку по дороге потеряли. И все за двое суток. Алим бы со смеху помер...

Конец перевоза прошел спокойно. Все устали до такой степени, что даже браниться не было сил. Надо было грести, и гребли. Чисто механически, с трудом и не сразу понимая команды рулевого. Даже профессор Алтус вышел из слияния со своим драгоценным инструментом и греб вместе со всеми. Впрочем, инструмент как раз чувствовал себя отлично. Распластался по ложбинке для грузов на спине шалота и лопал подкормку.

На финише, как и было оговорено, их встречали строители с двумя строительными алмарами. Прораб начал ругаться, что рабочие уже два дня простаивают, что некоторые думают, будто строителям делать нечего...

– Еще слово – и я вас уволю! – рявкнул на него Атран. – Будете ждать столько, сколько я скажу. Хоть полгода.

– А научный городок сами строить будете? – уже другим тоном поинтересовался прораб. Ругаться не хотелось. К тому же, экспедиция и на самом деле пришла с опозданием на сутки. Атран подвел прораба к шалоту.

– Видите инструмент. Он стоит больше десяти ваших алмаров. Все, что вы здесь строите – для него и из-за него. А сейчас мы ляжем спать. Разгрузка – ответственный этап, а вся моя команда не спала несколько дней.

На следующее утро у всех болели спины и бока. Но настроение было отличное. Завели шалота в траншею, заранее вырытую перед входом в лабораторию. Когда шалот лег на дно, его спина всего на метр возвышалась над уровнем площадки. Строители подогнали алмаров. Шалот забеспокоился, когда алмары начали засыпать траншею, окапывать его бока. Водитель его с трудом успокоил. Все знают, в дикой природе шалоты и алмары – враги. Через пару часов строители подготовили пологий спуск для инструмента. Еще четверть часа подождали, чтоб осела муть. И начался заключительный этап транспортной операции – перегон инструмента своим ходом со спины шалота в лабораторию. Предстояло пройти не более полусотни метров, и Алтус намеревался управиться до полудня.

Неприятности начались сразу же. За шесть дней пути широкие листья водорослей, которыми устилали дорогу инструменту, сгнили до полного непотребства. Их невозможно было поднять, они рвались на лоскутки с ладонь величиной. Но лучше это, чем ничего, – решил Атран. И работа закипела.

Инструмент неохотно покинул обжитое место – и открылась вторая неприятность. Листья под ним тоже сгнили. А спина шалота покрылась крупными язвами. Водитель посоветовал ничего не трогать, пока инструмент не удалится на безопасное расстояние: пока шалот боли не чувствовал.

Первая половина маршрута – до входа в грот лаборатории – прошла более-менее спокойно. Потом листья кончились, а по песку инструмент двигаться отказался.

– Закритический испуг, – горячился Атран. – Алим много раз повторял, инструменты двигаются только в состоянии закритического испуга, паники.

– Но я не могу ТАК мучить инструмент, – протестовал Алтус. – Он не должен меня бояться. Мне с ним еще работать и работать. Лучше, коллега, пошлите шалота за свежими листьями. Двигаться по органике инструмент не боится.

Атран сдался. В конце концов, днем раньше, днем позже – какая разница? Сутки инструмент может провести и на пороге лаборатории. Вернулся к водителю и сообщил, что перегон закончен, можно откапывать шалота. Сейчас подойдут строительные алмары...

– Не надо алмаров, – повеселел водитель. – Откопаемся мы сами. Спермацет я уже разогрел. Вы бы отошли, ганоид...

Тело шалота прогнулось раз, другой, хвост лег на дно, напрягся... И в облаках мути шалот пошел вверх. Несколько ударов могучего хвостового плавника – Атрана подхватило, закружило и перевернуло потоком. Лишь обрывки водорослей да облака мути кружатся там, где только что был шалот.

– Ничего себе – парализованный! – изумился Атран. Бросил строителям:

– Зарывайте котлован! – и устремился в погоню. Догнал с трудом.

– Вы же говорили, что шалот парализован.

– Он – да. Но я-то нет! – рассмеялся водитель. Вы же кула водили. Разве никогда не перехватывали двигательные центры?

Атран обозвал себя морским ежом.

– Меня к вам направили, потому что раньше я целителем работал,– продолжал хвастаться водитель. – Разогреть спермацет в плавательном мешке простому водителю не под силу.

– Мы двое суток шалота тащили, корячились как раки-отшельники, а вам стоило только хвостом шевельнуть...

– ...Как ваш инструмент по хвостовой лопасти и размазало бы. Вы же в заказе скорость указали. Не умеют шалоты так медленно ходить. Хоть по своей воле, хоть под моим чутким руководством.

– Что-то я сегодня плохо соображаю, – согласился Атран. – Не выспался, видно. Слушайте, бросайте вашу контору, переходите к нам! Нам целители во как нужны! И шалота на довольство поставим. Еще много инструментов перевезти надо. А что спину зверю попортили – больше не повторится. Будем подстилку каждый день менять.

– Я бы пошел к вам, да образованием не вышел, – смутился водитель.

– Натаскаем! – радостно воскликнул Атран. – Образование таланта не заменит. А институт еще год-два раскачиваться будет. Пока инструменты возим, пока хомы ставим, пока светочи насаживаем... Я лично научу вас на инструментах работать.

Несколько часов водитель кормил шалота. Атран, сидя на нижнем пятне, перенимал опыт. Шалот нервничал и сердился. Он никак не мог понять, почему хвост и плавники работают не так, как положено. Водитель же развлекался. Направлял гиганта именно туда, куда тот и сам хотел. Но вписаться в моторику полностью не мог. Шалоту казалось, что его хвост вновь ожил и послушен, но временами ведет себя слишком самостоятельно.