– Очень мило, – буркнул Орчак и еще глубже зарылся в постель.

– Стажер прибыл из Северо-Западного, по обмену опытом. Балбес балбесом, но рассказчик... Заслушаешься!

Мнение Орчака о стажерах не услышал, потому что явились Иранья с помощницей, бесцеремонно вытащили неутомимого из постели и уложили на камень, покрытый толстым слоем губки. Рук-ки Орчака вывалились из обтекателей и бессильно болтались, словно диковинные водоросли. Растущие из хвоста рук-ки – это было нелепое и жутковатое зрелище. Впрочем, Иранья и сама смотрелась жутко. Исхудавшая, тощая, кишки к позвоночнику прилипли, но возбужденная и решительная – она тут же начала массировать и растирать рук-ку Орчака. Помощница взялась за другую рук-ку. Но работала медленнее и осторожнее. Жертва прогресса, испытатель нового тела слабо трепыхался и бранил обеих. Время от времени то одна, то другая целительница садилась на его верхнее пятно и обменивалась с напарницей непонятными фразами.

Через час экзекуция кончилась. Иранья бережно заправила рук-ки в обтекатели, и целительницы удалились.

– Зря ты на них так, – заступился за девушек Алим.

– Все равно через три часа явятся, – хмуро отозвался Орчак. – Четыре раза в день мне бока мнут, а пользы ноль!

– Как ноль?

– Я не чувствую рук-ков. Хочешь – сам убедись.

Не дожидаясь повторного приглашения, Алим устроился на верхнем пятне, закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Рук-ки Орчака чувствовались четко и ясно. Почему-то они растопырились в стороны. Левая чесалась.

– Но...

– Это фантомные, – буркнул Орчак. – Ты на хвосте сосредоточься.

– На хвосте не чувствую, – Алим безрезультатно пытался пошевелить теми, которые чувствовал. – А как настоящие.

– Они и были настоящими, пока на задницу не переехали... Не так я себе это представлял, – сознался Орчак. – Думал, самое страшное – это в инструмент лечь. Ты даже не представляешь, как часто мы в быту рук-ками пользуемся... Мы просто не замечаем этого. А я даже светоч не могу зажечь! Я в урода превратился. Из хома не могу выйти. Они из гнезд вываливаются, цепляются за все. Краба из постели прогнать не могу.

– А что Иранья говорит?

– Что говорит, что говорит... Через год, говорит, нервы прорастут. Если тренироваться буду – смогу ими пользоваться. Не выдержу я год.

– Есть идея! – сообщил Алим после долгого раздумья. И выскочил из хома.

– Мог бы хоть «до свидания» сказать, – пробурчал Орчак.

Через полчаса Алим вернулся. И не один. На нижней присоске болтался очень крупный и весьма недовольный лабораторный осьминог-манипулятор.

– Потренируйся с ним, – Алим расслабил присоску и сбросил осьминога прямо на Орчака. – Рук-ков он, конечно, не заменит. Но все же...

Орчак никогда не работал с инструментами сложнее краба-секатора. Сесть на пятно испуганного осьминога без помощи рук-ков тоже оказалось не так-то просто. В общем, следующий час прошел в веселой возне. Орчак гонялся за манипулятором, подцеплял его на присоску, пытаясь угодить на контактное пятно, осьминог скручивался клубком и ускользал. А Алим, сидя на верхнем пятне Орчака, выкрикивал советы и удерживал рук-ки неутомимого в обтекателях. За этим занятием их и застали целительницы.

– Справа заходи! В угол зажимай! Привет, Иранья.

– Виделись, – хмыкнула целительница. – Как думаешь, подруга, у них получится что-нибудь?

– Раздавят осьминожку... Или замучают. Самцы...

– Больной... Больно-о-ой! Перестань мучить самочку! Что вы с ней хотите сделать?

– Это самочка? – удивился Орчак. – Я хочу взять ее на присоску.

– Вот так? – Иранья выпростала рук-ки, пощекотала осьминожку и ловко посадила на свою нижнюю присоску. – Не бойся, милая. Эти два бездельника вовсе не хотели тебя съесть.

Ее напарница тем временем начала сооружать осьминожье гнездо в углу хома.

– Иранья, ты объясни ей, чтоб от меня не убегала, – пожаловался Орчак.

– Сам объяснишь. А теперь – на массажный стол.

Орчак расположился на камне, покрытом губкой, а Алим незаметно ускользнул. Нужно будет объяснить Амбузии, куда делся из ее лаборатории самый крупный манипулятор. Ворчать начнет...

Алим выписал из центрального госпиталя лучшего нейрокорректора. Светило мирового масштаба. О светиле ходили противоречивые слухи. Говорили, именно оно организовало госпиталь много-много лет назад, говорили, термин «нейрокорректор» оно выдумало само, так как слово «целитель» ему не нравилось. От «целителя» шарлатанством веет. Светило оказалось недавно омолодившимся неутомимым.

Здорово, организмы! – ворвался он в хом. – Кто тут у вас четверорук земноводный?

Орчак и Алим недовольно обернулись. Только что они заключили пари, что Ракушка (Так Орчак назвал самочку-осьминожку) самостоятельно сумеет разложить белые и черные камешки в разные кучки. Об интеллекте осьминогов в научном мире говорить было не принято. Считалось, что они дрессировке не поддаются. У них даже не вырабатываются условные рефлексы. Орчак же утверждал, что Ракушка все понимает, только говорить не может. И вот, когда опыт был в самом разгаре, Ракушка передвинула белый камешек в одну сторону, черный в другую, взяла следующий и надолго задумалась, кто-то врывается в хом с громким криком! Разумеется, осьминожка испугалась и спряталась под брюхом Орчака. Может, у осьминогов и не вырабатываются условные рефлексы, но что самое безопасное место в мире – на нижней присоске Орчака, она усвоила.

– Не подсказывать! – возмутился Алим – А вы кто, уважаемый?

– Я Убан. Разрешите узнать, чем вы занимаетесь?

– Проводим тест на память и интеллект головоногих, – объяснил Орчак. – Я закладываю в память моллюска программу действий, а она должна самостоятельно ее выполнить.

За время, проведенное на полигоне, Орчак успел нахвататься заумных терминов.

– В «Научных течениях» сообщалось, что осьминоги очень умны для моллюсков, – произнес Убан. – Но я, кажется, сорвал вам опыт.

– Мы сейчас повторим, – Алим выпрастал рук-ки, отобрал у Ракушки камешек и вернул в общую кучу. – Запускай, Орчак.

Когда подошло время массажа и в хом ворвались целительницы, эксперимент был в самом разгаре. Мужчины окружили осьминожку и азартно комментировали каждое движение. Ракушка, робко косясь на экспериментаторов, неуверенно протягивала к кучкам то одно щупальце, то другое, то третье. В кучках скопилось уже по десятку камешков, и всего три ошибки! Вот осьминожка положила белый камешек в кучку черных, но тут же подобрала его другим щупальцем, подтянула к себе.