– Что тут происходит? – поинтересовалась Иранья. На нее зашикали, объяснили шепотом. Пару минут Иранья присматривалась, потом рассмеялась, выпростала рук-ки, пощекотала осьминожке брюшко. Ракушка бросила камешки и потянулась всеми щупальцами к целительнице. Иранья посадила ее на нижнюю присоску, прислушалась.

– Орчак, ты избаловал ее до безобразия. Разве так можно?

– Я ее не баловал. Я ее дрессировал по новейшей системе дрессуры. Только положительные подкрепления. Никакого принуждения, никаких наказаний.

– Амбузия тебе плавники с мясом вырвет. Ты испортил лучший инструмент. Манипулятор должен быть ленивым и безынициативным. А Ракушка? Она энергична и самостоятельна.

– Если честно, не хочу я ее отдавать. Амбузии не говори пока. Алим, пересчитай, пожалуйста, камни. Надо вычислить процент ошибок.

– Двадцать один камень, из них три ошибочных. Это будет... около четырнадцати процентов! Случайное распределение дало бы пятьдесят!

– Не хотелось бы вас огорчать, разумные, но ваш опыт блестяще провалился.

– Как?! Почему?! – хором возмутились экспериментаторы.

– Разве вы не видите? Ракушке все равно, какого цвета камень. Она наблюдает вашу реакцию и старается угодить вам.

– Чтоб мне крабом стать. Ей это удалось, – согласился Убан.

– Хватит разговоров. Больной, на ложе пыток.

Орчак всплыл, повилял всем телом, вытряхивая рук-ки из обтекателей.

– Ну надо же! – изумился Убан. – У вас это от рождения?

– У меня это от глупости.

– Орчак станет первым разумным сушеходящим, – вступился за друга Алим. – Надежда нашего проекта. Для перемещения по суше ему надо две пары рук-ков.

– Убан, вы два часа провели вместе со своим пациентом. Чем вы занимались? – изумилась Иранья.

– Мы были заняты, – откликнулся нейрокорректор, восхищенно рассматривая Орчака со всех сторон. – А куда делись передние рук-ки.

– Вы их и видите. Мы вырастили задний плечевой пояс, перенесли на него рук-ки. Но после переноса они потеряли чувствительность. Когда Орчак вновь научится ими управлять, регенерируем переднюю пару.

– А какова моя задача?

– Восстановить функциональность задних рук-ков.

– Легко сказать – восстановить, – пробурчал Убан. – Если б вы с ними родились... Ни у одного разумного никогда не было хвостовых рук-ков. У нас в мозгу даже нет области, управляющей хвостовыми рук-ками. Дайте-ка я изнутри взгляну.

Он сел на верхнее контактное пятно Орчака. Иранья тут же пристроилась на его верхнее пятно. А напарница ираньи – на нижнее пятно Орчака. Алим полюбовался минуту этим четырехслойным бутербродом, пощекотал брюшко Ракушке и тихо, незаметно удалился.

– Нет, это фантомные, – неслось ему вслед. – Не надо их гасить. Ни в коем случае. После регенерации передних они вновь станут истинными...

Атран вышел из хома через световое отверстие и задумался: Для чего здесь, на границе Темноты в помещениях оставляют световые отверстия? Инерция мышления, застарелые инструкции, или все же есть какой-то смысл? Хомы и гроты ведь все равно освещаются светочами.

– Коллега, вы здесь?

– Да-да, – поспешно откликнулся Атран и вернулся тем же путем. Обошел хом по периметру, зажигая спокойные светло-зеленые светочи. Розовые, желтые и голубоватые трогать не стал. Они хороши для утра.

– Я только что с почты, – спешил поделиться Алтус. – Вы слышали об очередном грандиозном празднике, который устроил ваш друг Алим?

– Нет... Скажите, коллега, зачем в наших хомах световые отверстия?

– Как зачем? Для вентиляции.

– Я не подумал... Так что там с праздником?

– Три дня подряд, в честь крупных практических достижений! Игры, олимпиады, спортивные состязания, катание на волнах! Пресса, любопытные! Будем честны, коллега, они нас обогнали.

– Не так уж сильно. Давайте сравним.

– Они переоборудовали свой атолл в полигон Суши. Навезли песок и засыпали всю лагуну.

– Грандиозно. Но мы построили научный городок. Перевезли инструменты.

– Инструменты они вырастили десять лет назад. Сейчас выращивают уже второе поколение местных. А городок обустроили давным-давно. Ладно, пусть по этому параметру мы наравне. Их программа «Зеленая суша»!

– «Светлая глубина», профессор! Наши студенты засевают светочами все улицы, все трассы. Скоро весь городок будет иллюминирован. Наравне идем.

– Они решили проблему зрения на суше.

– Вы, профессор, практически решили проблему эхолокации.

– Эхолокация – не зрение. Это ориентировка в пространстве. Сопоставим ее с их системой дыхания на суше. А их система перемещения по суше? Вы слышали о лапках? Нам противопоставить нечего...

– Да, пока нечего...

– Они получили разрешение на генетическую модификацию разумных испытателей.

– Мы опять отстаем. Но профессор, в этом мы сами виноваты. Подавайте заявку на испытателей системы эхолокации.

– Не рано ли, коллега? Переход к испытаниям на разумных – это организация детских учреждений, инкубаторы, селектарии, площадка молоди, школа, эмиссары службы инициации разума... Не нравятся мне их методы. Две инициации, после каждой шестьдесят процентов отсева.

– Надо же! Я не знал. Думал, после первой инициации отсева больше нет...

– А об этом только специалисты знают. Об отсеве икры и мальков все слышали. Ну, допустим, первую инициацию вы и не могли помнить. Вы разумным только после нее стали. А о второй что-нибудь помните?

– Ничего. До нее в детском садке был, а после в школу определили. В мой класс из нашего садка только двое попали. Еще нескольких видел в параллельных классах.

– Воспоминания о сеансе инициации специально блокируются. Считается, что они могут вызвать негативные регрессивные эмоции. Я думаю, наоборот. Раз мы прошли селекцию, значит, мы лучшие. Это должно вызывать гордость и уверенность в собственных силах! Но специалистам виднее.

– Вот как! – Атран почувствовал давно забытый холодок страха. – Ну, селекционеры икры и мальков наших модифицированных без нужды не трогают. А почему вам не нравятся эмиссары?