— И о чем бы ты писал мне в такой спешке?

— «Приду в воскресенье в четыре утра. Купи мне хлеб заодно в субботу».

— Я в эту субботу еду с рабочими на экскурсию в Архангельское, имение князя Юсупова.

— A-а, Феликса Юсупова? Читал я «У последней черты» Валентина Пикуля. Эх, сколько развелось у нас новых Распутиных! Может, мы тоже докатились до последней черты?! — спросил он зло, черные глаза мрачно сверлили меня. — Вот мы с тобою из подвала общежития подпираем плечами основы мирозданья…

— Рамиз, а Рамиз, может, тебя познакомить с Шагинэ?

— Чтобы хлеб мне покупала? — и смотрит на электронные часы. — Ну, я побежал… за новой мразью! — и расстаемся с соседом чуждые, еще более непонятные друг другу.

Я достаю «Французскую новеллу XX века» и с карандашом в руке читаю шедевр Анатоля Франса «Кренкебиль»… Выписываю себе:

«Правосудие — категория социальная. Одни только смутьяны ищут в нем человечности и сострадания. Его отправляют, руководствуясь твердо установленными нормами, а не болью душевной и не светом разума. А главное, не требуйте от него справедливости: раз оно— правосудие, ему не обязательно быть справедливым. Более того, идея справедливого правосудия могла зародиться лишь в анархическом мозгу…»

«…Когда человек, дающий показания, вооружен саблей, прислушиваться надо к сабле, а не к человеку. Человек достоин презрения и способен ошибиться. Саблю же презирать нельзя, она всегда права…»

«Причину большинства человеческих поступков нужно искать в подражании. Кто строго следует обычаям, тот всегда будет считаться порядочным человеком. Честными людьми называют тех, что поступают как все».

А невеста — раскудрявая от природы Динара Карак-мазли ждет не дождется своего витязя Рамиза, которого здесь русские переименовали в Романа Манафова. А бедному Роману некогда читать любовные романы, некогда даже жениться — у него бесконечные черные романы с подонками. И мчится следователь Рамиз по черным следам пуще гончих псов, а жгучая чертовка Динара хохочет на фотографии…

Неужели следователи живут хуже всех гончих?

И моя романтичнейшая подруга школьных лет — Лидия Доржиева хотела стать следователем уголовного розыска! Но затем не вынесла всей отравы и мук кошмарной семейной жизни — и сошла с ума… а дети растут врозь, где придется,

Шаганэ, ты моя Шаганэ

Отдала я Шагинэ последний рубль на хлеб, она еще потащила сдавать свои бутылки из-под напитков, долго ждать ее придется. Сегодня она ждала своего Димку, он так и не приехал. Мать его сторожит телефон и кричит, стеною встала поперек будущего брака, чтобы не прописывать какую-то армянку у себя. Бедная Шагинэ натерпелась в Ереване от армянских обычаев и предрассудков, а тут столкнулась с московскими жлобами. Этот Дмитрий Маминский вроде музыкант, дарит голодной женщине французские духи за тридцатник, не знает, что она живет в общежитии контрабандою и сдает стеклотару? Шагинэ украдкою занимает комнату в 17-й квартире надо мною, за это ей приходится задаривать коменданта иранку Акулаблатову Сакинэ Тишаевну, у которой дядя работает в Главке главбухом, и директора общежития Тину Ширшову. Дома у нее одна мать, тут у нее в комнате ни стола, ни стула, ни посуды нет, одна кровать и тумбочка в комнате. А когда приходят разные комиссии в общежитие, она запирает комнату, приходит ко мне на чай или же уходит гулять по улице, ее об этом предупреждают сами взяточники.

А приехала она в Москву петь, поступить учиться. Надевает длинное ярко-бирюзовое платье до пят, нацепит свои дешевые блестки, безделушки и заливается соловьем, словно Ламара Чкония!

— У меня сплошная полоса невезения, а этот год — страшный год! — постоянно твердит Шагинэ. Она уже поседела к тридцати годам, ходит в неудачницах.

Недавно она меня позвала на кинофильм «Пиаф» — о великой французской певице Эдит Пиаф, в конце фильма мы обе заплакали и после этого особенно близко и душевно подружились, стали доверять друг другу все беды и тайны.

Голодная, грязная, круглая сирота воробышек-маленькая худышка Эдит пела на улице и получала милостыню. А мы с Шагинэ беззащитны в этом мире, как голубиные яйца… Потом я искала Дневник Эдит Пиаф и не нашла его в десяти библиотеках. Хочу научиться у нее писать предельную страшную правду о себе, не боясь, не таясь, свободно, как ветер!

После фильма «Пиаф» мы с Шагинэ не могли расстаться до трех часов ночи, и она мне рассказала историю смерти своего родного отца.

Отец работал главным бухгалтером, сделал крупную растрату — и его посадили в тюрьму на десять лет! Мать одна воспитала пятерых детей, ездила к мужу в зону, страшно состарилась, вся поседела, а отец сумел каким-то образом сохраниться в тюрьме, пил чай с маслом…словом, сумел прижиться и угодить начальству, и его подкармливали, щадили. Шагинэ показала мне фотографию отца, быка-буйвола! Вернулся отец домой после десяти лет заключения — лег спать с женою и в первую ночь сломал венгерскую деревянную кровать! Здесь я залилась звонким смехом, а Шагинэ без обиды продолжала рассказ:

— Он же весил сто двадцать килограммов и так дико сотрясал дряхлую кровать, что развалил ее на части! Молодожены с утра поехали покупать новую кровать, но она недолго удерживала отца дома, связался он с другою, молодою.

Так супруги три года прожили в скандалах, затем отец-гигант совсем ушел жить к любовнице. Не прошло и полгода, как он умер на ней от инфаркта! Мать вздохнула: «Бог наказал рьяного быка!..»

Если этот отец был горем всей семьи, то у Шагинэ было свое горе в Ереване. Высокая, стройная, душевная, с прекрасным голосом Шагинэ имела, конечно, разных поклонников, которые сватали ее. У них мужчины женам дают все, кроме свободы… которую оставляют себе после женитьбы.

Шагинэ работала в институте лаборанткою, один обеспеченный тип решил на ней жениться, взять измором, гонялся за нею по институту и целовал насильно! И вот однажды доведенная до белого каления омерзительными насильными поцелуями Шагинэ плюнула ему в глаза и ударила с размаху по щеке!

— Я тебя убью! — кричал разъяренный тип ей вослед.

— Алта, ну ты встречала такое, чтобы убивали девушку за то, что она не хочет выходить замуж за мерзавца?!

— Нет. Но он же тебя не убил! — у меня вырвался даже смешок.

Спасибо ему. Но ты представляешь, что он сделал? Он поднял всех против меня — и меня уволили с работы!!!

— За что же уволили?

— Плюнула в очи, влепила в морду! Я с этим институтом полгода судилась и ничего не добилась! Ужас! Что только на меня не собирали, что я — дочь подсудимого, вела себя недостойно, опаздывала на работу, красилась, смеялась! Что я — неудачница, которая лезет в певицы! О, господи! — Шагинэ закатывает жгучие черные глаза и обессиленно запрокидывает голову в потолок.

— На меня смотрели, как на ненормальную. Я не смогла во всем Ереване нанять адвоката! Дело дошло до Верховного суда Армении, где ответчик института, юрист, выступил, что «лаборантка неисправимо противопоставляла себя всему коллективу института», что у них на эту должность принята сейчас самая достойная из одиннадцати кандидатур, что институт в конце концов сам имеет право объявить конкурс и выбрать себе лучшую из них!

— Которая не будет плеваться и царапаться, а выйдет замуж за любого нахала! — продолжила я, и мы обе покатились со смеху.

— А начал этот тип так: «Шаганэ, ты моя Шаганэ, выходи за меня замуж и будешь как царица Тамара жить! Сервиз и все такое будем доставать из Парижа-Лондона!»

— Шогик, а Шогик, давай я тебя познакомлю с Рамизом Манафовым! Случись что, следователь тебя защитит!

— От матери Дмитрия? Ой, начнет как димкать — все пересолишь…

— От Ширшихи и похабной Акулаблатовой, если начнут тебя выселять из общаги.

— А у Рамиза есть слух? — задает Шагинэ свой главный вопрос.

Она приготовила из фасоли и зелени блюдо — лобио, чудо обжорства у нас, уплетаем, даже замолкли, боясь проглотить языки.

— Шогик, а Шогик, а ты бы спела перед заключенными? — вырвался нечаянный вопрос. Армянка опаляет меня жгучими лучами черных очей.

— Алтан, окстись, разве Эдит Пиаф выбирала слушателей?

— Шаганэ, ты моя Шаганэ,

Потому что я с севера, что ли?

Сегодня к Шогик приходил в общагу ее ненаглядный Дмитрий Маминский, а я была на семинаре воспитателей в МГСПС, жаль, так и не удалось увидеть холеного маменькина сынка. Но Шогик цветет! Гляди-ко, припозднившийся жених принес ей перепелиные яйца, маленькие, пестрые в бумажных коробочках в микроклеточках. Я, благодаря «резиновому женишку», впервые в жизни отведала эти нежные яйки.

Неизвестно — сколько еще будут прицениваться к безвестной певице кондовые столичные жохи?

— Димка без мамки — голая роза: без листьев, без шипов! — защищает Шагинэ возлюбленного.

— И ты любишь голую розу? — мучаю невесту.

— А что? Столичное дитя-одиночка, все знает, ничего не может. Зато у Димки уникальный слух!..

8 июля 1980 года

Сегодня утром прочитала «Палату № 6» Чехова. Страшная правда жизни настолько потрясла меня, что я в универсаме потеряла кошелек с деньгами, в нем оставалась рвань-трешка. У кого теперь занимать до аванса? Как мне надоела эта крохоборническая жизнь! Буду с грохотом собирать бутылки по общежитию и сдавать. Сегодня я закончила курс лечения, приняла 30 уколов алоэ, мокрота исчезла, дышу легко. Улучшения зрения не замечаю, зато кожа стала бархатистою, мягкою-мягкою. Это алоэ — панацея от всех болезней?

9 июля 1980 года

Дул такой ветер, что бумаги и птицы кружились в воздухе вихрем, ветер вырывал деньги из карманов воров, и деньги бешеными смерчами уносились в небо, как взятки Богу… от Акулаблатовых.

Выли и визжали сирены реанимационных машин на Алтуфьевском шоссе. Ливень и град разбудили уснувших от запоя строителей.