– Доверься мне, – шепчет Куинн, его теплое дыхание касается моей щеки и шеи.

Я дрожу от того, как его горячее дыхание согревает мою холодную влажную кожу.

– Я хочу этого, – честно отвечаю я, закрыв глаза.

– Тогда сделай это. Я обещаю тебе, что никогда не причиню тебе боли. Я, к чертям, отрежу свой собственный язык, если скажу что-то, что ранит тебя, – громко заявляет он, стараясь перекричать дождь, стучащий по крышам.

Я не могу принять это, но его слова немного смягчают меня, так как никто никогда не заботился обо мне, все их слова только ранили или причиняли боль.

– Дай мне шанс, пожалуйста.

Не проходит и секунды, прежде чем я понимаю, что Куинн хочет сделать. Я чувствую влажные губы на своих губах в коротком поцелуе, что пробуждает мой бешеный пульс. Однако поцелуй не был каким-то убогим или самонадеянным, а наоборот он был чистым и искренним.

Но я не отвечаю ему, потому что это уже слишком. И Куинн ошибочно трактует мое молчание, как неприязнь.

– Иди внутрь, иначе замерзнешь, – грустно вздыхает он, не давая мне возможности ответить на его действия.

И после этих слов парень оставляет меня стоять мокрой, под проливным дождем.

Но мне совсем не холодно, мои мысли далеки от этого.

– Мия, спускайся вниз! – зовет меня мой папа. Я быстро спускаюсь по лестнице в ожидании его вопроса о том, что, черт возьми, происходит.

Когда мой папа говорит мне миленько одеться, потому что у него для меня сюрприз, я сделала то, что сделала бы любая дочь, я послушалась.

На самом деле у меня нет ничего «миленького», поэтому я надела просто свою короткую джинсовую юбку и кружевную майку. Это единственная приемлемая вещь в моем гардеробе – как грустно.

Мое сердце начинает стучать где-то в районе горла, когда я ступаю по лестнице вниз в подвал, совершенно не осознавая, с чем сейчас столкнусь. Может он хочет сказать мне, что, наконец, полностью чист от наркоты. Я скрещиваю пальцы позади себя, в надежде, что разговор пойдет именно по этому руслу.

К несчастью, это не так.

Когда я спускаюсь в подвал, вскидываю свои брови в замешательстве. Помещение было преобразовано в спальню с маленькой односпальной и грязной кроватью, расположенной в углу комнаты.

Может мой папа хочет покончить с вредными привычками и ночевать пока здесь. Это разумно. Я не могу стереть улыбку с лица.

– Папа? – спрашиваю я, когда вижу, как он стоит, разместив руки за спиной, зловеще улыбаясь. – Что происходит?

Я не могу выразить прежнюю привязанность к отцу, которая с каждым днем угасала. Мысль о том, что мой отец исправится, крепко засела у меня в голове, и это стало привычкой. Я словно была девочкой, носившей розовые очки.

– Мия, иди сюда, – мягко просит он, и естественно я подчиняюсь.

Смотрю на его запавшие глаза, в надежде, что следующие слова, которые он скажет, навсегда изменят мою жизнь.

И они изменили.

– Мия, мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделала.

– Что? – подозрительно спрашиваю я, смотря вначале на кровать потом на него.

– Мне нужна твоя помощь, Мия. Мне нужно, чтобы ты позаботилась обо мне.

– Я и так забочусь о тебе, – отвечаю я. В моем горле будто застрял свинцовый комок.

– Я знаю, что ты делаешь, но Фил и я…

Как только имя Фила вылетает из его губ, я понимаю, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет.

– Нет. Что бы вы ни запланировали – нет, папа. Я не буду делать этого... Я делаю для тебя достаточно! – кричу я. Мои руки начинают трястись от страха.

Мой отец кивает головой в сторону, указывая на револьвер, спрятанный у его спины.

Револьвер.

– Какого черта? – спрашиваю я. У меня перехватывает дыхание. Мои глаза прикованы к оружию, направленному прямо в мою грудь.

– Это не обсуждается. Фил будет здесь через пять минут. У него есть один клиент, готовый платить за тебя большие деньги. Такая милашка, как ты, Мия, будет очень полезна для меня и Фила.

Слезы наворачиваются у меня на глазах, и мне ненавистна мысль, что одна предательская слеза скатывается по щеке в приоткрытый рот.

Это последний раз, когда я плачу.

– О чем ты говоришь? – спрашиваю я, моя грудь то поднимается, то опускается.

Папа делает опасный шаг ближе ко мне и мне понадобилась вся сила воли, чтобы не показать ему свой страх. Он проводит концом пистолета по моему горлу и упирает его между моих грудей.

Я закрываю свои глаза от отвращения. Проглатываю желчь, которая поднимается во рту.

– Я и Фил, мы заключили сделку. Мы оба думаем было бы намного выгоднее, если ты будешь раздвигать ноги, а не использовать их для шатания твоей ленивой задницы по улицам Лос-Анджелеса.

Когда я, наконец, понимаю, что предлагает мой отец, мой внутренний мир рушиться. Я не могу устоять на ногах и держусь за стену в поисках поддержки.

– Как ты мог? Я же твоя дочь! – сердито вскрикиваю я, совершенно не заботясь о том, что рыдаю, открыто показывая ему свою слабость.

– Ты ее дочь, – презрительно насмехается он. – Ты абсолютно ничего не значишь. Ты – шлюха, как и твоя мать.

Я хлюпаю носом, совершенно не понимая, о чем идет речь. Но у меня нет времени думать об этом, мои мысли только о побеге.

Думай, Мия, заставляй его говорить. Отвлекай его.

– Что значит это для тебя? – спрашиваю я. Вытираю рукой слезу, катящуюся по щеке.

Мой отец размахивает оружием, используя его как вспомогательный предмет для объяснения.

– Фил может использовать подвал для того, чтобы вести свой бизнес на...

– Ты имеешь в виду использовать его как бордель! – кричу я, пытаясь выиграть время.

– Называй это как хочешь, Мия, но ты сделаешь это. Чем быстрее ты свыкнешься с этой мыслью, тем лучше будет для всех. У тебя нет выбора. Если ты не сделаешь этого, ты перестанешь существовать.

Я смотрю на отца, разинув рот. Он грозиться... убить меня.

Мой отец продолжает, будто бы он совсем не угрожал мне.

– Фил может получать намного больше денег, если будет использовать твое тело не для доставки товара. Взамен я получаю бесконечное количество наркотиков, которые мне необходимы, и возможно даже немного денег.

В конце концов, все сводится к жадности.

К жадности и Фила, и моего отца.

Только через мой труп. Я ни за что не соглашусь на это.

Никогда.

– Не расстраивайся, принцесса, – нежно добавляет мой отец, в корне меняя свое поведение. – Ты тоже получишь оплату за это, детка. Фил будет хорошо заботиться о тебе. У него нет ни одной девчонки, которая приносила бы столько неприятностей. Тебе не надо будет работать до поздней ночи, доставляя товар, подвергая себя опасности. Те дни в прошлом, детка.

Я поверить не могу в это. Мой отец на самом деле пытался оправдать занятие проституцией с незнакомцами. Он ведет себя так, словно поступает в моих интересах.

Тема разговора совсем отличается от того, что я представляла.

Когда я смотрю в глаза человеку, которого называла отцом, я понимаю, что любовь к этому человеку окончательно ушла. Сейчас передо мной больной извращенный монстр. Или может он всегда был таким, я а всего лишь предпочла думать, что он изменится.

У меня не было другого выбора. Я должна положить конец его страданиям.

– Хорошо, папочка, я буду делать это, – говорю я слабым голосом, пытаясь сдерживаться изо всех сил, чтобы меня не стошнило от отвращения.

Я смотрю, как лицо моего отца озаряется счастьем, потому что я подчинилась его омерзительному плану, использовать свою дочь так, как не должен поступать ни один родитель.

Он опускает свою руку и раскрывает свои объятия для меня. Меня начинает мутить. Я понимаю, что если пройду через это, меня это сломает, убивая меня изнутри.

Я делаю шаг и притворно спотыкаюсь о свои ноги.

Затем все случается за считанные секунды. И это время проходит, словно в замедленном действии.