В последние недели после возвращения из Ставки царь заперся в своем кабинете. Он сильно нервничал и искал покоя в четырех стенах. Николай в это время пытался найти политическое решение для общего курса, а министры идут с вопросами о военном положении, снабжении боеприпасами, с делами, касающимися миллионов его солдат и подданных. Николай превратил бильярдную в оперативный кабинет и часами простаивал перед огромными картами, разложенными на бильярдном столе. Уходя из этого помещения, куда допускался только слуга-абиссинец (традиция, идущая от Петра I), он запирал дверь и прятал ключ в карман. Вечером он садился с женой и читал вслух. Ни о чем серьезном он не разговаривал».
Донесение агента Штейнвакса
Берлин, 8 мая 1916 г.
Полученный мною в конце сентября 1915 г. на русскую пропаганду кредит от министерства иностранных дел на сумму 130 000 марок по состоянию на 28 апреля 1916 г. не только полностью израсходован, но и образовался дефицит в размере 1011,93 марки, который мне сегодня будет возмещен из представительских сумм кассой министерства иностранных дел.
Ваше Превосходительство затем выделило в декабре 1915 г. еще 60 000 марок, которые следовало перечислить тремя месячными выплатами по 20 000 марок г-ну Кескюла на ведение пропаганды в России. Мне пришлось покрыть 50 000 марок экономией по кредиту на 130 000 марок. Остаток в 10 000 марок мне пришлось оплачивать в основном из собственных средств. За счет кредита впредь будут оплачиваться многие более или менее успешные мероприятия, о которых я буду время от времени отчитываться устно.
Наконец, по согласованию с Его Превосходительством начальником политического отдела генерального штаба подготовлено 2 000 рублей и 1 500 швейцарских франков на предприятие князя Мачабели. В настоящее время и в ближайшие месяцы предстоят значительные затраты на следующие мероприятия:
Первое: Кескюла, который в последние месяцы завязал многочисленные связи с Россией, неоднократно направлял скандинавских социалистов в Россию, где они беседовали с лицами, разъяснявшими им ситуацию, а затем представляли отчеты различным социалистическим кругам Севера. Далее он наладил ценные контакты с Лениным в Швейцарии и получал через него от его доверенных лиц в России сведения о положении там, однако в будущем па сто работу необходимо предусмотреть соответствующие средства. При особо неблагоприятных курсах валют месячные затраты на его поддержку могут достичь 20 000 марок.
Второе: Личев провел все подготовительные работы (бюро в Стокгольме, а также в Хапаранде) и подобрал проживающих в разных городах Скандинавии русских революционеров с целью использования их специфических возможностей. Он отпечатал в Стокгольме большое количество очень эффективных листовок и надежными путями переправил в Россию. Убедительно прошу выделить ему по 6 000 марок на каждый из следующих 3 месяцев.
Третье: Клейн успешно переправил в Россию многие важные сообщения и листовки и организовал на вокзале в Стокгольме наблюдение за русскими, возвращающимися из Америки и Канады, пытаясь вовлечь их в агитационную работу в рядах русской армии, при этом на случай, если они провалятся, убеждал их рассказами и фотографиями в том, что с русскими пленными в Германии обращаются хорошо. С этой целью, а также для распространения в русских окопах изготовлена примитивная книжка с многочисленными рисунками, изображающими жизнь военнопленных в немецких лагерях, и короткими рассказами об условиях их содержания там. Клейн получает пособие 300 марок в месяц. На расширение его работы требуется дополнительно 700 марок в месяц. На печатание указанной книги массовым тиражом убедительно прошу выделить 3–4 тысячи марок.
Четвертое: Затраты на собственно типографию в Стокгольме, которая в этом месяце начинает действовать, я оцениваю в 800000 1 марок в месяц. Эта типография будет печатать также все, что будет необходимо Клейну, Личеву и Кескюле.
Пятое: Перевод и печатание на многих языках книги о положении в России, составленной из выступлений депутатов Думы, воспроизведенных дословно, должно стоить 10 000 марок.
Прошу Ваше Превосходительство утвердить и выделить следующие суммы:
1. Кескюле на конец марта, апрель, май, июнь 70 000 марок
2. Личеву на апрель (зачеркнуто), май, июнь, июль 18 000 марок
3. Клейну на апрель, май, июнь 7 000 марок (проживание, организация, книга)
4. Типография в Стокгольме, май, июнь 2 000 марок
5. Дума — речи депутатов 10 000 марок
6. Мелкие расходы, командировки, разовая печать и т. п. 23 000 марок
Итого 130 000 марок
Убедительно прошу Ваше Превосходительство перевести указанную сумму в Дойче банк в депозитную кассу А.
Проект новогоднего приказа по армии генерал Гурко сочинил в сугубо патриотическом духе, но Николай слушал его невнимательно, словно погруженный в мечтания, которые к тому времени уже не имеют ничего общего с действительностью: «Время для мира еще не настало. Россия еще не выполнила возложенную на нее задачу. Занятие Константинополя и морского пути через него, восстановление свободы Польши еще не свершилось… Однако мы остаемся неколебимыми в своей уверенности в победе. Бог благословил наше оружие. Оно будет покрыто славой и обеспечит нам мир, достойный наших геройских подвигов. Моя славная армия, это будет мир, за который будущие поколения вознесут тебе вечную благодарность!».
Французский посол Палеолог сообщает, что гости на новогоднем приеме были шокированы видом царя и распространили слух, что царица пичкает его наркотиками; он также вспоминает посещение Царского Села:
«Николай был любезен, дружелюбен и прост, как всегда, и даже создавал некую непринужденную атмосферу, но бледное, вытянувшееся лицо выдавало его внутреннее состояние. Он давал мне личную аудиенцию, и я был потрясен. Его долгие паузы, мрачный взгляд, полное отсутствие живости и координации утвердили меня во мнении, что Николай настолько раздавлен событиями, что потерял веру в свое предназначение; в душе он уже отрекся и сдался катастрофе».
В дневнике Николай не позволяет ничему проявиться. Лаконично, как в протоколе: «Принял Гурко, беседа с Алексеевым, сегодня очень холодно…».
Приезд для доклада председателя Государственной думы Родзянко 7 (20) января 1917 года описан в его дневнике более подробно:
«Из моего второго доклада вы, Ваше Величество, могли усмотреть, что я считаю положение в государстве более опасным и критическим, чем когда-либо.
Настроение во всей стране такое, что можно ожидать самых серьезных потрясений. Партий уже нет, и вся Россия в один голос требует перемены правительства и назначения ответственного премьера, облеченного доверием народа. Надо при взаимном доверии с палатами и общественными учреждениями наладить работу для победы над врагом и для устройства тыла. К нашему позору, в дни войны у нас во всем разруха…».
Переходя к вопросу фронта, я напомнил, что еще в пятнадцатом году умолял государя не брать на себя командование армией и что сейчас, после новых неудач на румынском фронте, всю ответственность возлагают на государя. «Не заставляйте, Ваше Величество, — сказал я, — чтобы народ выбирал между вами и благом Родины. До сих пор понятия царь и Родина были неразрывны, а в последнее время их начинают разделять…»
Государь сжал обеими руками голову, потом сказал: «Неужели я двадцать два года старался, чтобы все было лучше, и двадцать два года ошибался?».
В дневник в тот вечер царь ничего не записывает׳ об этом примечательном моменте, когда его откровенно ткнули носом в реальное положение и его собственные ошибки: «Беляев делал первый доклад после назначения военным министром. Затем принял Родзянко».
Насколько встревожены были определенные круги власти и населения, которые в эти дни еще не потеряли чувства ответственности и верности трону, показывают появляющиеся в первые недели 1917 года инициативы, направленные на предотвращение приближающегося хаоса. На попытки спасения и добрые советы Николай не реагирует.