- Надо же. Так зачем здесь эти пули и грифы по углам?

- Самое распространённая трактовка такая - грифы символизируют птиц-могильщиков, ожидающих свою добычу, а пули напоминают нам, что поэт погиб на дуэли.

-  Мрачно.

- Идите сюда, - пользуясь тем, что никого больше не было, он завёл её внутрь ограды, к обелиску, для чего им пришлось переступить через цепочки. – Видите? На кого похожи грифы?

- Не знаю… На людей?

- Именно, отсюда, от обелиска, грифы вовсе и не грифы, а жандармы в шинелях, и надвинутых на глаза фуражках.

- Надо же – точно. И в каком году вы говорите, появилась эта ограда?

- В 1915-м.

- Ещё до революции… Смело. Получается, что архитекторы думали, что поэта убили по приказу царя?

- Да конечно, а по чьему же ещё?

- Да, конечно, - повторила Светлана интонацию фотографа, и огляделась вокруг. – Только вот дело в том, что никаких «конечно» не существует. Так же как это место не является местом дуэли, так же и причины убийства поэта, пока не известны.

- Пока? – фотограф уловил в интонации женщины, некоторый подтекст.

- Да, пока, - она посмотрела на него очень твёрдым взглядом,  и опять резко сменила тему. – Спасибо за интересный рассказ, - достала крупную купюру из сумочки и протянула ему, - вам надо гидом работать, а не фотографом. А ещё лучше создайте своё туристическое агентство. Подумайте об этом.

И ушла, словно её и не было, а фотограф ещё долго стоял, обдумывая её слова. Почему-то они его задели. Вроде ничего такого не сказала, но очевидно, попала в какую-то очень важную точку у него внутри. То, что в своей жизни ему пора что-то менять, он и сам давно понимал. Нужен был только толчок к переменам и, похоже, он его получил…

 Вечер этого же дня. Ирина

Ирина, посмотрела на часы – восемь вечера – «Всё надо заканчивать», - она сохранила файл и переслала его одному из своих сотрудников, с припиской «все документы нужны к пятнице».

После чего выключила компьютер, переодела туфли, заменив их на мягкие мокасины, выключила свет и вышла на улицу. Уже стемнело, она втянула вечерний воздух всей грудью, с удовольствием отмечая в нём запахи пряных южных растений, и заспешила домой, соображая, что там у неё в холодильнике и надо ли заходить в магазин. «Яйца, творог, молоко, сыр… вроде что-то осталось из этого», - успокоила она себя и решила, что можно не заходить. «Покормлю Роя, может быть даже, прогуляю его до сквера и обратно, и сразу спать. Завтра точно нельзя опаздывать». Тут она вспомнила про утреннее происшествие и то, что поселила неожиданную гостью в комнату на пару дней. – «Интересно устроилась уже? Только бы с дочерью не сцепилась. – Ирина поморщилась от воспоминания годичной давности, когда у неё съехали жильцы, из-за скандала с дочерью, – будем надеяться, что Ася ещё спит».

Первое что удивило её дома, это отсутствие Роя во дворике. Расстёгнутая цепочка валялась на асфальте рядом с будкой, там же стояло ведёрко с водой (В кои-то веки дала воды собаке. А может и гулять с ним пошла?). Второе удивление ожидало её в кухне, там что-то шкварчало на сковородках, и очень вкусно пахло. У Ирины заурчало в животе, и она поняла, что голодная. Утром ей не дал нормально позавтракать брат, а про обед, замотавшись с делами, она просто забыла. «Кто ж это готовит? Неужели Ася? Вряд ли… В гости что ли кого-то притащила?», - она остановилась перед кухней и стала прислушиваться.

- И что означает? – Спросил незнакомый женский голос.

- Это латынь. – Ответил голос дочери.

- Вижу слово медикал… Что-нибудь медицинское? А вот ещё и амор… Надеюсь не рецепт любовной микстуры? – голос был хрипловатый и чуть насмешливый.

«И Ася смолчит? Больше всего её бесит, когда над ней подсмеиваются, - напряглась в коридорчике Ирина»

- Надо же, почти угадали, - услышала она голос дочери, который не был ни агрессивным, ни обиженным,  - «Amor non est medicabilis herbis» прочла её дочь что-то.

- Красиво и что означает?

- Любовь травами не лечится.

- О как мудро, - всё с той же приятной хрипотцой произнёс насмешливый голос, - а чем же она лечится? Алкоголем?

- Нет, не помогает.

- Точно, наоборот хуже становится. Помогают две вещи.

- Какие?

- Время, и другая любовь.

- Есть ещё третье средство.

- Какое же?

- Не важно. Вы всё над моими татушками смеётесь, а у вас что-то есть?

- Я не люблю татуировки, ни на себе, ни на других.

- Иголок боитесь?

- Нет, просто иногда на пляже я вижу, как они расползаются со временем, почему-то старые немки топлесс особенно страдают этим, так что себе не буду делать никогда. Но одна у меня всё-таки есть.

- Покажите.

- Угадаешь что?

- Череп?

- Ха, ну почти. Ладно покажу.

Ирина услышала шуршание одежды.

- Ого, и что это?

- А на что похоже?

- Какой-то африканский орнамент?

- Да верно, молодец. Это татуировка нильского крокодила, в исполнении шамана племени пхуту.

- Где же вы его нашли?

- Кого, крокодила или шамана?

- Шамана, а что крокодил тоже был? Это с натуры рисунок?

- И шаман был, и крокодил был. Эту татуировку они сделали мне в качестве благодарности, за то, что я спасла их деревню, и что я, по их мнению, великий охотник. Пхуту племя земледельцев, рядом с ними живут тутси они скотоводы, и пигмеи они охотники.

- Пигмеи? Это такие маленькие люди?

- Они самые.

- Вы их видели?

- Да, конечно, и охотилась с ними. Они очень смелые, не бояться выходить на слона с одними копьями.

- Здорово. А что значит - спасли деревню? От кого?

- От крокодила-людоеда.

- Ничего себе… - В голосе Аси одновременно слышалось и недоверие, и желание продолжения рассказа.

И оно последовало:

- Мы как раз охотились на крокодилов, на границе Танзании и Бурундии, на берегу озера Танганьика. Там много воды, и что важнее – много еды для них. У крокодилов есть одна неприятная особенность, они растут всю жизнь, и живут при этом долго. По мере роста у них меняется рацион питания. Пока они длинной до полутора-двух метров, им хватает ловкости ловить рыбу, потом приходится переходить на добычу покрупнее: зебры, антилопы и так далее. А когда они вырастают до пяти, а то и шести метров, то тут уже и бегемоты попадают в меню. Но гораздо проще, им охотится на людей.

- Ужас какой. А сколько живут крокодилы?

- До ста лет, как например знаменитый крокодил-людоед Густав. Он, по слухам, настоящий гигант – больше семи метров. Огромное количество охотников пытались поймать или, хотя бы, убить его, но так никому и не удалось.

- А вам удалось?

- Нет. Вначале мы тоже решили, что это он. Особенно когда к нам заявилась целая делегация от одной бурундийской деревни в составе шамана, депутата, и сына вождя, с просьбой помочь им.

- Депутата? У них тоже есть депутаты? Такие же толсторожие, в костюмах с мерседесами и все сплошь из единойроссии?

- Типа того… Мерседесов и костюмов у них нет, конечно, но вот по части взяток они такие же мастера, как и наши, это точно. По крайней мере, без подписи всех троих, с охотой в районе их деревни точно будут проблемы, а если дать каждому небольшую взятку: кому спирт, кому деньги, то охоться можно сколько хочешь, и даже на тех животных, охота на которых в Бурундии запрещена.

- И на кого же она у них запрещена?

- Как раз на крокодилов.

- Зачем они к вам пришли тогда?

- У них уже погибло, вернее, пропало около пятнадцати человек, и жители окрестных деревень начали бунтовать, чтобы власти приняли меры. А так как одновременно с этим, к Густаву там относились, как к мифическому божеству и все его очень боялись, то выход у них был только один - найти сторонних охотников. Вот мы им и подвернулись. Тем более что со всем троими я была немного знакома. И именно поэтому разговор вначале не заладился.