— Куда? — встрепенулась Цуна.

— Место, где Цуна и ма родиться. Место, где жить старый шаман. Самый близкий место отсюда. Там иногда ходят корабль. Важный человек надо корабль.

— Погоди. Ты хочешь, чтобы я вышла в большую воду? Хочешь, чтобы я поплыла к старому шаману? Ри! Да они убьют меня! И Нико убьют! Они злые!

— Цуна молчать. Не говорить про Акула. Молчать, как нет язык. Тогда не быть плохо.

— И сколько туда плыть? И как? Ри! Я же никогда не заплывала далеко от дома!

— Плыть два тридень. Ма везти Цуна два тридень. Ри знать. Надо шалаш на лодка. Надо хорошо смотреть лодка, залить смола. Надо много вода и еда. Брать орех с вода.

Цуна застыла в нерешительности. Потом встрепенулась.

— Я потом об этом подумаю. Никуда не пропадай!

На обратном пути она едва не налетела на двоих мужчин, поднимавшихся по скальной тропе. Ри успел предупредить, и Цуна схоронилась между камнями. Потом метнулась дальше. Узкий ход никто не приметил. Если смотреть на него со стороны дороги, расщелина сужалась и как будто упиралась в тупик. На деле, там был поворот, но зрение обманывало. Цуна задыхалась от усталости. Она каждый день бегала много и быстро, но сегодня торопилась особенно.

Вот и пещера. Тёмный ход. Звёзды в озере. Важный человек неподвижно лежал под ворохом накидок. Цуна подскочила к нему, потрогала лоб, проверила дыхание. Жив! Начала судорожно откупоривать кувшин с отваром.

Важный человек не хотел пить. Он захлёбывался и кашлял, но Цуна упорная. Споила сначала треть лекарства. Потом ещё треть. И ещё. После отвара давала много воды. Наливала в бутыль и грела у себя на животе. Тёплую вливала в рот Нико.

Цуна не помнила, как уснула, свернувшись калачиком у него на груди. Её разбудил тихий голос.

— Страшила уплыть. Остров чисто, — успокоил призрак.

— У-у-у-у, — завыла от облегчения Цуна. — Я пойду сварю ещё траву.

— У важный человек болезнь остров. Его кусать муха. Пускать кожа яд. Важный человек не знать такой яд. Нет привычка. Поэтому болеть.

— Что тогда делать, Ри?!

— Цуна делать правильно. Давать много вода и прохлада.

— Когда он проснётся?

— Ри не знать. Муха кусать много. Кожа красный пятна. Лекарь знать, как лечить. Ри не знать.

— Он умрёт, как ма! — заплакала Цуна.

— Надо выходить в большая вода. Корабль плыть к остров Таос. Скоро быть там. Другой идти через много день. Надо успеть этот. Корабль всегда есть лекарь. Деревня есть лекарь.

— Они вылечат его? — всхлипнула Цуна.

— Ри не знать…

Нико снилось, что он поднялся в небо и раскачивался на воздушных потоках. Тело лёгкое. Вместо жил и костей — камышовый пух.

Юноша с трудом открыл глаза. Во рту сухость и горечь. На лице влажный лоскут. Нико хотел убрать его, но не смог пошевелить рукой. Он прохрипел имя Цуны. Тут же кто-то навис над ним, закрыв свет, проходивший через ткань.

— Нико!

Дикарка сорвала тряпицу и радостно закричала:

— А-а! Нико! Нико!

Юноша плохо соображал. Он попытался привстать, чтобы оглядеться, и оторопел. Кругом простиралось море. Серо-синее, расчерченное барашками волн. Куда ни глянь — вода. Ни базальтовых скал, ни песчаных побережий, ни зелени материков. Нико на миг подумал, что ещё не проснулся.

— Паль!

Цуна сунула ему кувшин. От попытки сесть у Нико затряслось всё тело. Такой слабости он не помнил ни разу. Дикарке пришлось придержать его.

Солнце пряталось за плотным слоем облаков. Так и мысли тонули в мутной дымке. Нико решил, что видит болезненный сон. Он опустил веки и снова поплыл по воздушным потокам. Это длилось минуту или целую вечность. Время потеряло значение. Качка то слабела, то усиливалась. Тело вторило движению волн.

Нико очнулся от ощущения капель на лице. Было холодно. Сверху лежало что-то влажное, тяжёлое и противное до зубовного скрежета. Юноша открыл глаза и тут же зажмурился от попавшего в них дождя. Он с трудом выбрался из-под многослойного укрытия. Сдвинул в сторону ворох мешков и остался в одном плаще. Ветер взметнул мокрые кудри.

Похоже, ливень начался давно. На дне лодки набралось прилично воды. Она не промочила спину Нико только благодаря сложенным вдвое накидкам из листьев.

Цуна сражалась с непогодой. Юноша удивился, как ловко она управляет парусом — дырявым в паре мест, но всё ещё годным.

— Эй, Цуна! Мы где? — крикнул Нико, дрожа от холода.

— Нико! Мата! Ха! Мата!

— Чего? Чего ты хочешь? Мне это держать?

Цуна передала ему шкоты, а сама взялась за весла. Стала подлавливать ими волны и ударять по воде, отгребая в сторону. Надвигался шторм. Ветер крепчал, бил в спину. Нико не смог долго удерживать верёвки. Пальцы предательски слабели. Упущенные шкоты тут же превратились в сумасшедших змей, запутались и больно стегали. Парус полоскало. Лодка заваливалась набок и готова была опрокинуться. Левый край почти черпал воду.

Цуна подняла вёсла, бросила на дно судёнышка. Опустила парус и принялась перетаскивать кули в противоположную крену сторону. Потом перегнулась за борт почти наполовину, выравнивая наклон. Нико последовал её примеру. Больше он ничем не мог помочь.

Холодные капли хлестали по дереву, собирались на дне в лужицы, подтапливали лодку. Ливень был такой силы, что на расстоянии вытянутой руки сливался в сплошную белую стену, за которой невозможно было разглядеть море. Нико накинул капюшон и вычерпывал воду плошкой.

Ветер ещё долго толкал лодку, прежде чем она вырвалась из грозового плена. Небо впереди было ясным и голубым. Утихший ветер ласкал заново поставленный парус. Нико давно распластался на накидке, дрожа от холода, усталости и страха. Цуна не присела отдохнуть, пока тряпкой не выжала всю воду за борт.

— Затмение тебя подери, девчонка! — выдохнул Нико, привставая. — Куда мы плывём? Что вообще творится?

Он с трудом отходил от недавнего потрясения. Сырая одежда отнимала тепло. Пришлось снять её, хорошенько встряхнуть и разложить на дне судёнышка. Ветер становился теплее, но не настолько, чтобы совсем не мёрзнуть.

Цуна успокоилась. Села на корточки, подтянула колени к груди и заплакала. Нико выпучился на неё. Неужели испугалась? Только что в гуще непогоды она была похожа на бесстрашную пиратку.

— Эй, Цуна!

Он подполз и потряс её за плечи.

— А-а-а-а! — провыла девочка, уткнувшись в него.

Она всё ещё была в одной набедренной повязке и посинела от холода. Нико уселся на край подстилки. Обнял Цуну и начал растирать, насколько позволяла слабость в руках. Выглянувшее из-за обрывка тучи солнце помогло ему. Жаркие лучи расплескались по мокрому дереву, зарябили в мозаике волн.

Нико быстро разморило от тепла. Он лёг на спину. Поморщился от сырости. Цуна не отдыхала. Она сунула юноше сухарь и кусок вяленого мяса, а ещё подозрительный на вид голубой фрукт, внутри оказавшийся ярко-розовым, заполненным липким соком.

Нико ужинал полулёжа, глядя на перистые облака над головой. Сколько он ни спрашивал, Цуна не отвечала, куда держит путь. В конце концов это стало просто неважно. Нико старался не думать о плохом. Смерть в море от жажды и голода пугала его, но он надеялся встретить корабль.

К вечеру, когда солнце уже садилось, Цуна неожиданно воскликнула:

— Ри!

И подпрыгнула, качнув лодку. Нико встрепенулся. На горизонте со всех четырёх сторон ни судна, ни полоски суши, ни акульего плавника.

Цуна снова разговаривала с придуманным другом. Она закивала, выловила из побрякушек набедренной повязки продолговатый цилиндрик. Нико тотчас узнал его.

— Эй! А ну отдай! Это не игрушка!

Он потянулся к вещице, но Цуна шлёпнула юношу по руке и надулась. Она аккуратно открутила крышку и извлекла тончайший лист полупрозрачной кожи, сложенный и скрученный в несколько слоёв. Перед началом путешествия Нико вырезал его из большой карты. Акулий остров был отмечен красными чернилами. Цуна осторожно развернула лоскут на подсохшем дне лодки. Закрепила с трёх сторон краями мешков. Четвёртый придержала рукой.