Валаар — остров меловых скал и вулканов, медленно, неохотно распахивался перед Нико. Земля туманов и пустынь. Загадочный лоскут суши, полный тайн, омытый круговертью холодных течений. Он был так близко, что Нико не верил собственным глазам.

Проходивший неподалёку Намад растянул толстые губы в улыбке. Тучный и круглый, он был одет в коричневый халат с узором из вертикальных линий, перетянутый серебристым поясом. Нико едва сдержал смех, увидев торговца пряностями. В таком наряде Намад выглядел, как пузатая бочка, стянутая железным кольцом. Торговец вынул из-за пазухи трубку и мешочек с ароматным табаком. Сладко закурил, зажмурился.

— Вот и прибудем скоро, — протянул он.

— Скажи-ка, Намад, — задумчиво произнёс Нико. — Что ты знаешь о Валааре?

Торговец помолчал немного. Выпустил кольцо дыма.

— Из приятного там отменная икра и горячие источники. Из неприятного — всё остальное.

— Так плохо?

— По сравнению с Соаху это империя нищих. Впрочем, как и большинство земель в мире. Чем холоднее, юноша, тем злее народ. Я слышал, на Большой косе у каждого в доме есть комната, забитая дровами и углём. Целая комната! И всё ради того, чтобы пережить зиму. Так скоро и леса у бедняг не останется. Будут закупать из Намула. И торф, и дрова.

— Мы и сами закупаем, — пожал плечами Нико.

— Потому что щадим своё. Да и нет у нас болот. А закупаем понемногу. Рыбку на угольках поджарить, купаленку подтопить, закоптить мяско. А они огнём холодную смерть гонят. Это, юноша, не так-то просто.

— Дашь мне какой-нибудь совет?

Торговец нахмурился, вынул трубку изо рта.

— Не улыбайся. У них не принято улыбаться. Все там ходят мрачные, как будто завтра пеплом обратятся. Странный народ. Угрюмый. Если устанешь от этих рож — наведайся в Сливовые источники, вот там девочки весёлые! Мигом хворь с тебя снимут.

Намад хитро подмигнул и оставил собеседника в одиночестве.

Стараниями Такалама, Нико знал язык северян достаточно хорошо. Говорил, конечно, с акцентом, но это его не тревожило. Лучше так, нежели нанимать кого-то. Такалам шутил, что у девяти из десяти местных переводчиков познания в воровстве гораздо глубже, чем в соахском. По этой причине он однажды лишился кошелька. И попал бы впросак ещё восемь раз, не обладай правдолюбием. У Нико столь полезного проклятия не имелось. Да и денег было не особенно много. Кто знает, какие расценки у местных прималей.

Искать их, бродя по дорогам Валаара, юноша не собирался, а спрашивать у местных было нельзя. Про прималей вообще не стоило заговаривать. Ни с кем. Такалам едва не погиб из-за этого, когда впервые вернулся на родину.

Пастыри пепла не строили домов, редко ночевали под крышей. Их почти невозможно было застать дважды в одном и том же селении. Но, как известно, примали не обходили стороной постоялые дворы, винные дома и закусочные на перекрёстках. В одно из таких заведений Нико и направился по прибытии в порт.

Собрав воедино советы Тавара, Такалама и Намада, он переоделся в простую, тёплую одежду, какую сейчас носило большинство валаарцев: кожаные ботинки на толстой подошве, плотные штаны тёмно-зелёного цвета, приятную телу шёлковую рубаху, поверх ещё одну — шерстяную, на пояс широкий ремень для оружия, дальше куртку со множеством ремешков и карманов, подбитую мехом. Наряд довершал плащ из грубой, коричневой ткани, спасавший от дождя и косых взглядов.

Ветер дул с севера, подгоняя хмурые облака. Нико сошёл с трапа и надвинул капюшон. Старая пристань, провонявшая водорослями и тухлой рыбой, всё ещё дремала. Покачивались на волнах и бились друг о друга просмолёнными боками лодчонки. Выгружали товар вялые матросы. Усталые рыбаки сматывали сети и несли утренний улов, кто к домашнему столу, а кто на продажу. Всё кругом серое, тихое и блёклое. Даже на торгу люди шумели не в полную силу. В Унья-Панье было куда веселее.

Нико не увидел ничего знакомого. Дома у кромки моря как на подбор низкие, невзрачные. Почти ни одного каменного. Здесь ютились те, кому не хватало денег перебраться подальше от приливов. Каждую весну нижний ярус города на несколько тридней уходил под воду. Об этом говорили забившиеся в щели стен ракушки и водоросли, гнилые основания хижин, чёрная плесень.

Чем выше Нико поднимался по центральной дороге, тем приятней делалась картина. Вдали от губительных волн встречалось всё больше добротных зданий в два, а то и в три этажа. Грязные тропки сменились мощёными улицами, где чаще попадались вывески. Одна привлекла внимание Нико и заставила улыбнуться. Ярким красным пятном горели в сумраке сонной улицы слова: «Закусильня и выпивальня». А внизу мелкими буквами приписка: «Уйдёшь сыт, пьян и жив, даже если приходил мёртвым».

Здание оказалось маленьким, зажатым между высокими, деревянными домами. Нижний этаж «закусильни» был сложен из кирпича и побелен. Второй сбит из досок. Наверху имелось подобие балкона, а внизу чисто выметенные ступени, отвратительно скрипучие, дававшие хозяину возможность тут же узнать о госте.

Дверь распахнулась, не успел Нико потянуться к ручке.

— Приветствую! — неожиданно бодро выпалил усатый мужичок и потянул юношу внутрь.

Нико с неохотой снял капюшон и огляделся. Помещение было небольшое, чуть задымлённое, уютное.

— Пива, вина? — угодливо спросил хозяин.

— Сытный завтрак, — бросил Нико, оглядев пустые столы.

Глупо было думать, что с утра пораньше в первой попавшейся «закусильне» его будет ждать прималь. Ни в ближнем, ни в дальнем зале, не нашлось ни души. Нико ел в одиночестве и внутренне благодарил хозяина за отсутствие расспросов. В Унья-Панье юношу так замучили болтовнёй, что он большую часть времени провёл на корабле, почти не выходя в город. Здесь всё было иначе. Не смотря на приветливость, мужичок оказался молчаливым.

Нико безо всякой пользы скитался по городу весь день. Он обошёл большинство улиц Еванды — в общем-то не самого маленького города Валаара, но из питейных домов не нашёл ничего крупнее «закусильни». Чернодень он коротал в плохо протопленной комнатушке на втором этаже. Здесь имелась только прибитая к стене деревянная полка с соломенной подушкой и пыльный камин. В день выдавалась одна свеча. Ещё в плату входил скромный обед. Нико решил экономить на завтраках и ужинах, и заметил, что хозяин выказывает любезность всё реже. Другие пленники затмения вечером спустились вниз — потянуть бокальчик пива, пока в топке горел огонь и можно было разглядеть хоть что-то, кроме темноты. Нико не решился составить им компанию. Он чувствовал странную робость, которой прежде за собой не замечал.

Ничего не менялось вплоть до последней четверти трида. Очередным вечером, вернувшись с холодной прогулки, Нико порадовал хозяина требованием сытного ужина и бокала горячительного. Юноша сел за свободный стол и стал ждать, привычно оглядывая постояльцев. Лица в основном были те же. Нико решил завтра же отправиться в столицу. Он оттягивал до последнего, думая, что в портовом городе всегда полно пришлых. На деле, почти никто не оставался здесь дольше, чем на сутки. Все спешили к Рахме, а Нико притягивала близость порта, откуда в любой день можно было отправиться домой, к берегам тёплого, приветливого Террая. Путь в глубины Большой косы отдалял его от Соаху, и это угнетало.

Мир за пределами дворца оказался куда страшнее, чем рассказывал Такалам. Старик хотя бы знал, кому верить. Нико горько смеялся над прежней уверенностью, пылкими словами укора Седьмому, храбростью, которую дарила защита наёмников и советы учителей. Теперь он чувствовал себя жалким и несчастным. Не знал, как подступиться к людям. Где искать наставника. Чем зарабатывать деньги. Не стыдись он собственной слабости, давно сидел бы на мягких подушках в комнате и слушал щебет молодой жены. В безопасной, сытой скуке.

Хлопнула входная дверь. Нико глянул на очередного посетителя, да так и застыл. Это был высокий мужчина. Нестарый, но полностью седой. Сальные лохмы до плеч, грязная, пыльная одежда в заплатках и мешок за плечами ясно давали понять, что он долгое время провёл в пути. Именно таким Нико представлял скитальца-прималя.