- Можете идти пока все погулять, я хочу поговорить с Белл.

   Обрадованная Каролина направилась к выходу, следом за ней Аделина. Виконтессы остались. Габриэль скрестила на груди руки и сердито смотрела на принца. Он тоже развернулся на неё.

    - Мадмуазели, может быть, вы не поняли, но это был вежливый приказ!

    - А я не подчиняюсь вашим приказам! Я подданная вашей сестры!

    Робин уже хотел встать, но принцесса остановила его, взяв за руку.

    - Девушки, в самом деле, выйдите, пожалуйста.

    Фрейлины удалились, вместе со всеми служанками.

    - Ну, что, заболела? Это тебе наказание за безрассудное поведение!

    - Я с тобой совершенно согласна, – безропотно произнесла Беллона, думая совсем о другом своём поступке. Принц удивился, но не стал говорить сестре, что на неё не похоже такое поведение. А как же поспорить? Пошуметь и высказать своё, противоположное мнение?

    - Я рад, что ты поняла это. Надеюсь, ты говоришь это искренне.

    - Абсолютно. – Наконец, молодой человек не выдержал и резко поднялся.

    - Да что с тобой? Ты так плохо себя чувствуешь? Я позову лекаря…

    - Не стоит. Это обыкновенная простуда, наверное, попала под сквозняк, сама того не заметив.

    - Не нужно было шататься по балконам!

    Девушка чуть не подскочила от неожиданности, но потом вовремя опомнилась, поняв, о каком балконе идёт речь. Испуг немного встряхнул её, и она возразила.

    - Любезный Робин, не тебе учить кого-либо, как жить! А если так хочется исправить в этом мире что-то в лучшую сторону – начни с себя!

    - О, вот как мы заговорили?

    - Да, так.

    - Тебе самой не стыдно? Ты же девушка! И не просто из приличной семьи, а из королевской! Ты что, хочешь опозориться? Хочешь, чтобы за тебя приходилось краснеть отцу и матери? Чтобы тебя не пускали ни в одно общество? Чтобы ни один наследник не попросил твоей руки? Хочешь быть изгоем для нормальных людей?

    - Да! Что тебе-то до этого?

     Принц не выдержал и ударил Беллону по лицу. Она откинулась обратно на подушки. Щека покраснела и стала гореть ещё сильнее, чем при температуре. Девушка положила на неё руку и заплакала. Робин растерялся и сразу осознал, что допустил непозволительную грубость. Он перебрался на кровать к сестре и обнял её.

    - Белл, прости меня! Извини! Прости, я не хотел! Я просто хотел, чтобы ты поняла, что ты не можешь самостоятельно распоряжаться своей судьбой, так же, как и я, как и наш отец, как наша мать, как все люди нашего круга! Мы не имеем права думать только о себе, от нас слишком многое зависит, в том числе и жизнь кого-то другого. Наша честь – это честь всего народа, всех феирцев, всех наших друзей и близких. Прости меня! Я готов ещё сто раз извиниться, но кто ещё кроме меня сейчас сможет вразумить тебя? Вспомни, как тебя воспитывали, чему тебя учили!

    - Робин, – прошептала Беллона, глотая слёзы, – но я не хочу такой судьбы!

    - Её не выбирают. Она каждому даётся своя, и нужно по ней идти достойно.

    - Но я люблю его! – закричала принцесса. У её брата на лице возникла такая гримаса, что девушке показалось, будто он сейчас её вовсе убьёт. Но он лишь сжал кулаки и с негодованием затряс головой. Его светлые волосы разметались, придав ему вид невинного ребёнка, который узнал какую-то страшную взрослую тайну. Глаза принца расширились, а брови сдвинулись к носу.

    - Этого не может быть!

    - Но это так!

    - Ты сама не понимаешь, что говоришь! Ты слишком мала, чтобы понять это. Тебе только шестнадцать, и первая симпатия кажется тебе любовью до гроба, но ты ещё полюбишь! И не раз! – Робин успокоился и заговорил степеннее и спокойнее: – А если не полюбишь, то тоже не беда, выйдешь замуж за человека, который будет достоин тебя, который понравится всем нам и которого все будут уважать.

    - Тебе не понять, ты ведь никогда не любил, поэтому и рассуждаешь так приземлено и меркантильно!

    - О, я и не собираюсь влюбляться. Да и есть ли она, эта любовь?

    - Вот видишь! Ты даже не знаешь, что это такое! Она есть, уверяю тебя, и однажды, когда ты полюбишь, ты вспомнишь наш разговор и поймёшь, что был не прав! Так, прошу тебя, сделай так, чтобы тебе не пришлось, потом жалеть о своих поступках – помоги мне!

    - Что?! Нет, это уже наглость. Один вопрос – прощу ли я твоё поведение, но совсем другой, который даже не будет обсуждаться – это чтобы я способствовал или даже просто позволил тебе продолжать свой бездумный роман с этим ничтожеством…

    - Не смей о нём так говорить! Дерек - порядочный и благородный, в отличие от тебя. Ты его не знаешь!

    - А, я так понял, ты его уже знаешь очень хорошо? Хотелось бы узнать насколько?

    Беллона не знала, что и ответить. Разумеется, она не собиралась признаваться даже в самом безобидном их поцелуе, но как-то же нужно было объяснить, откуда она знает, что он приличный мужчина и настоящий рыцарь…

     - Белл, не молчи, ты меня пугаешь. Что между вами было?!

     - Ничего, клянусь тебе, ничего! – уверила принцесса. – Мы с ним просто общались, разговаривали, к тому же, он ведь рыцарь. Так как же он может быть негодяем?

     - Какие устаревшие понятия о рыцарстве! Ты хоть знаешь, что собой представляет этот орден Стеллы Нордмунской? Знаешь, с какими моральными принципами живут мужчины, которые вступили в него?

     - Да я знаю, мне уже много раз объясняли, что там к чему. Но ведь не все же они там одинаковые! Например, Сержио. Ты скажешь, он недостойный юноша?

     - Сержио совсем другое дело, он отдельный редкий индивид. Господи, да о чём я вообще говорю! Эта тема закрыта, и точка! – Робин направился к двери, но потом резко затормозил и вернулся. – Боже, я настоящий кретин. Тогда, на ту охоту, которую я устроил, ты ведь ради него ехала, не так ли?

     Принцесса смиренно опустила голову в знак согласия.

     - Какой кошмар! Я способствовал этой интрижке…как наивный тупица, поверил в твои лживые оправдания, повёлся на враньё младшей сестры! – Беллона всё сильнее вжималась в плечи. – Ну всё, теперь я точно не участвую в твоих замыслах. Моя бы воля, я бы и Габи с Марией от тебя убрал подальше!

     - Нет, только ни это!

     - Ладно-ладно, я не садист. – Принц снова пошёл к выходу, но уже в дверном проёме опять остановился. – Да, кстати, вечером официальный приём у Улианы Первой, ты должна там быть.

     - Но я отвратительно себя чувствую! – пожаловалась девушка.

     - Ты просто ни разу не присутствовала с похмелья на заседании министров! – засмеялся Робин. – Вот уж отвратительнее чего быть не может. Всё, шутки в сторону. В восемь я зайду за тобой, ты должна быть готова.

     - Ну, неужели так обязательно туда идти?

     - Да, старушка хочет представить свою праправнучку высшему свету, пока ещё сама жива и в силах это сделать. И даже не думай, там не будет твоего милого рыцаря. Забудь его, тебе же будет лучше. А побыть на балу с температурой и насморком – что можно придумать лучше для того, чтобы ты осознала всю серьёзность своего положения и ощутила все обязательства, которые налагает на тебя придворная жизнь?

     Принц ушёл, оставив сестру в разнообразных думах, но они не смогли завладеть ею надолго. Беллона вспомнила самые романтические моменты прошедшей ночи – невероятной, волшебной, сказочной ночи – и стала набираться сил к вечеру, черпая их из счастья, которое охватывало её всякий раз, стоило ей повторить самой себе, что Дерек её любит. И что за наваждение нашло на неё, когда ей показалось, что призрак Стеллы появился рядом? С чего она взяла, что граф любит эту давно пропавшую и уже истлевшую женщину?

     Не успела Беллона расслабиться, как в комнату вернулись Габи и Дора, в сопровождении маркиза о’Лермона. Робин велел ему присмотреть за сестрой, чтобы даже если она пошла гулять (что вряд ли, учитывая её состояние), то ни с кем не общалась, кроме своих фрейлин. Девушка и не собиралась ничего такого делать. Во-первых, потому что она, действительно, неважно себя чувствовала, во-вторых, потому что ей не хотелось совершать никаких глупостей, впрочем, она пока и не знала, что ещё такого можно предпринять и нужно ли, а в-третьих, ей не хотелось ставить в неловкое положение Сержио, который уже двое суток ходил, как в воду опущенный. Габи, то и дело, подтрунивала над его сумрачным видом, а принцесса одёргивала её, потому что знала, что виной ему она сама. Вскоре вернулись и сёстры Итали, но, несмотря на то, что все девушки были в сборе, и всем не терпелось обсудить события ночи, спросить у своей госпожи что-нибудь о том, что же произошло, в конце концов, никто не решался заговорить из-за присутствия молодого человека. Маркиз вышел из покоев, только когда настала пора переодеваться к приёму, но тогда уже было не до сплетен и бесед, все собирались тщательно, почти в тишине. К тому же, разговоры о личной жизни монарших персон не предназначались и для ушей прислуги. Как бы той не было любопытно, что же пробудило всех накануне ото сна, ей не суждено и не позволено было узнавать ответ.