Она вдруг горько расплакалась.

Виктория знала, что ее мать никогда в своей жизни ни дня не работала. Она бросила институт и вышла замуж за папу, который всю жизнь ее обеспечивал. Сама же она родом была из Томска. Родители ее рано ушли из жизни, но из родственников осталась весьма не бедная тетя, которая ее воспитала и в свое время отправила учиться в Санкт-Петербург. Будучи очень красивой, она быстро променяла скучные лекции на статус жены олигарха. Отец увидел ее на одном из конкурсов красоты и влюбился без памяти. Так и прожила она в роскоши и комфорте, не задумываясь ни о чем серьезнее своего гардероба или интерьера дома, вплоть до смерти мужа.

- А твои родственники из Томска? - вдруг радостно вспомнила Виктория. - Тетя и ее семья! Может, они нам помогут? Ты говорила - она довольно хорошо живет.

Мама подняла на нее заплаканные глаза.

- Тетя? - переспросила она. - Я лучше умру, чем снова окажусь в этом ужасном Томске! Тетка терпеть меня не может и всю жизнь завидовала. Никак не могла пережить, что я за олигарха замуж вышла. Все пророчила мне в мужья водителя.

- Зачем тогда в Питер учиться отправила?

- А я ее дочку раздражала, вот и отправила подальше, даже квартиру сняла и денег регулярно высылала, чтобы не вернулась. Всех женихов невольно отбивала. А женихи-то видные. Боялись, кабы я лучше нее не устроилась.промолчала. Она поняла, что маме неловко обращаться к родственнице, которую, едва став женой бизнесмена, она благополучно забыла. Купаясь в роскоши, она и не подумала помочь тетке, которая сделала ей благо хоть тем, что отправила учиться. Виктория же эту женщину и вообще никогда не видела. Мама, так успешно обосновавшаяся в Питере, никогда больше не ездила в родной Томск и любое общение с родней прекратила.

Виктория также поняла и то, что работу придется искать только ей. Но это оказалось не так-то просто. Она даже не представляла себе раньше, как трудно на самом деле найти работу, когда нет никаких связей и знакомств. Более того, она не уставала изумляться тому, как с ней разговаривают люди. Все тыкают, кричат, обращаются, точно со скотом, а не как с человеком. Подобное обращение задевало ее гордость. Да как они смеют?! Обращаются с ней будто она никто, пустое место, ничтожество, быдло какое-то. Оказалось, эти бедные люди все какие-то недовольные, раздраженные, нервные и злые. Впрочем, Виктория не удивлялась, что от такой жизни, в которую ей самой пришлось окунуться, люди стали такими неадекватными, словно звери какие-то.

Но наиболее поражали копеечные зарплаты. И как только люди могут жить и воспитывать детей на подобный мизер! Более того, даже за такую зарплату шла невыносимая конкуренция. Это не укладывалось у нее в голове. Но более всего она изумилась, когда на всех собеседованиях на нее презрительно смотрели и грубо ставили на место. Когда работодатели слышали, что она до этого нигде не работала, что у нее нет диплома о высшем образовании - сразу кривились, что-то бормотали, и сплавляли вон. Она хотела устроиться переводчиком, но оказалось, что просто знать в совершенстве пять иностранных языков мало, по мнению работодателей, всем им нужен был опыт работы в определенной сфере и обязательно почему-то высшее образование. То, что она бесчисленное число раз проверяла свои знания языков на практике, а именно за границей в разговоре с людьми - никого из них не интересовало. Их интересовал лишь кусок пластика и мифический опыт на бумаге. И как только другие люди находят себе работу, если все так сложно и заморочено? Боже, как же трудно самой о себе заботиться! Вскоре она совсем отчаялась.

Но что было самым страшным, так это езда в общественном транспорте на эти собеседования. Мало того, что без своих контактных линз, которые она потеряла во время сумасшедшего переезда, она плохо видела названия, так еще не знала вечно на какой именно садиться маршрут. В самом транспорте ненормальные люди чуть не затолкали ее насмерть, а какая-то истеричка обругала на чем свет стоит. В метро она и вообще боялась потыкаться. Эта страшная толпа людей кругом пугала ее.

Мама жила одними воспоминаниями и была ко всему безучастной. Более того, Виктории с ужасом стало казаться, что она тронулась умом. Каждый день по привычке она наряжалась в свои красивые дорогие вещи и ходила в них по квартире или по двору, к всеобщему изумлению соседских бабок, и все плакала, а если не плакала, то бормотала про себя что-то нечленораздельное и как-то глупо посмеивалась. На вопросы Виктории, почему она говорит сама с собой, мама отвечала, что так общается с мужем и бывшим окружением. Она не могла ни привыкнуть, ни смириться с новой жизнью и бедностью, а потому мыслями жила в прежней жизни и почти перестала адекватно воспринимать реальность. И это было так страшно, что у Виктории то и дело опускались руки. .

Глядя на нее и на себя, Виктория с горечью думала, что лучше уже изначально родиться в мире бедных и видеть все это с детства, чем видеть и знать другую жизнь, роскошную, и все это вдруг в один момент потерять. Так еще больнее и невыносимее - на собственном опыте знать, что бывает по-другому.

Виктории пришлось научиться самой ходить за продуктами, готовить, стирать и убирать. Было тяжело, но она справилась, так как другого выхода не оставалось. Гордость не позволяла ей согласиться на роль любовницы Дмитрия. Отвращение пересиливало нужду.

Но деньги неумолимо заканчивались, как она не пыталась их экономить, а на работу никто не брал даже продавцом. Так прошли несказанно тяжелые для нее осень и зима, уступив место весне, обещающей быть не менее тяжелой и безрадостной. Работы все не было, как и настроения. Виктория продала на улице большую часть своих и маминых дорогущих вещей за сущие и смешные, как по ней, копейки, чтобы как-то протянуть эти холодные месяцы, но денег все равно не хватало. Да и никто дороже их просто не купил бы. Она выдавала их за качественную подделку, так как в то, что это настоящая брендовая одежда, никто не верил, и молодежь брала. Несколько раз ее пыталась задержать полиция за незаконную спекуляцию и приходилось отдавать процент от продажи, чтобы ее оставили в покое.

За все это время ей ни разу никто так и не позвонил из бывшего окружения. Никто из них. Все ее с легкостью забыли. Ни своим бывшим многочисленным поклонникам, ни подругам, ни знакомым она оказалась не нужна. А после того, как в общественном транспорте у нее украли айфон, она и вовсе осталась без средств связи с бывшим миром. Свой планшет, как и драгоценности, она продала еще раньше, что бы заплатить за квартиру.

Как-то в начале марта, когда Виктория возвращалась домой со своей подработки и очередного неудачного собеседования, ее ждал ужасный стресс, вид которого будет мучить ее всю последующую жизнь. Во дворе их дома, под балконами, собралась толпа, будто на митинге и что-то оживленно обсуждали. Казалось, на улицу высыпал весь дом, и Виктория подумала, не случился ли пожар или еще что-то. Но ничего не горело, а все люди таращились в одну сторону. Мимо нее проехала скорая помощь и полиция. Люди расступились, и Виктория заметила под балконами неподвижно лежащее в луже крови тело. Она медленно, как зачарованная, пошла в ту сторону. Кто-то выпрыгнул из окна и теперь неподвижно, раскинув руки, лежал на земле, посреди клумбы, огороженной небольшим забором.

Подойдя ближе и присмотревшись, изо всех сил напрягая плохое зрение, она рассмотрела рассыпавшиеся по траве рыжие волосы, запачканные кровью и грязью, перемешанной с талым снегом... и вдруг обомлела. Неистовый, страшный крик вырвался из ее груди, из самой души. В этой грязи, посреди клумбы, лежа на спине и беспомощно раскинув руки, лежала ее мать, выпрыгнувшая с восьмого этажа их квартиры.

Виктория пошатнулась, кто-то ее поддержал. Между тем подъехавшие врачи стали накрывать тело белой простыней. Вначале она не могла понять зачем они это делают, но когда осознала, что так поступают с трупом, с мертвым человеком, то чуть не лишилась рассудка. Ей кто-то что-то говорил, успокаивал, уговаривал, но она ничего не видела и не слышала, кроме того, как тело, накрытое простыней, поднимают и куда-то несут, кроме страшно бьющегося своего сердца и каких-то толчков, больно отдающих в собственной голове. Остальное все плыло перед глазами и сливалось в одно.