Глядя, как она мирно спит, он отодвинул с шеи светлую прядь её волос. Чёрт, ему нравилась эта шея. Борясь с желанием разбудить её, он улыбнулся.

Не было никаких сомнений в том, что он был пьян в ночь торжества. Он был зол на Лиз и на Клэр; однако теперь Гарри должен был поставить Лиз пятерку за усилия. Она взяла карты, которые ей сдали, и разыграла их — очень хорошо разыграла.

- Почему ты улыбаешься? - спросила Лиз, открывая глаза.

- Я как раз думал о твоей сексуальной шее. - Его пальцы скользнули к ее ключице и прочертили извилистую дорожку по шее вниз, к груди. Лиз потянулась к его руке, их ладони соприкоснулись и пальцы моментально переплелись.

- Гарри?

- М-м-м?

- Ещё один вопрос и всё, обещаю

Он вздохнул и откинул голову на подушку: - Давай.

- Как я могу быть уверена, что если в будущем ты столкнёшься с ней, то у тебя снова не появятся к ней чувства?

- Я не знаю. У некоторых пар есть такая штука, как доверие. Я понимаю, что должен снова его заслужить. - Он поднял голову и провёл губами вдоль её шеи, едва касаясь, и, не дыша, прошептал, - Я заслужу.

- В Венеции?

Гарри поднял голову и выгнул бровь: - В Венеции что?

- В Венеции тебе хотелось снова быть с ней? Вы спали друг с другом?

- Нет! - Гарри откинул одеяло и резко вскочил с кровати. - Почему ты зациклилась на этом? Нет! Она планировала встретиться с Роулингсом. - Обнажённый, он зашагал прочь от кровати, жестикулируя руками. - Я всё испортил. Все, что я могу сказать — мне очень жаль.

Лиз на коленях подползла к краю кровати. Подняв голову, она проворковала: - Я верю тебе, вижу, как ты расстроен. Мне жаль. Просто, когда я увидела то фото с вами, держащимися за руки… Ну, мне нужно было знать.

- Ты видела фото? Откуда?

- Эмбер показала мне. - Она поднялась на коленях и, целуя в губы, обвила руки вокруг его шеи и прижалась грудью к его твёрдому телу. - Я верю тебе. Если я сказала «всё», значит всё. - Она слегка отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза. - О, пожалуйста, не говори Эмбер, что ты знаешь, что я видела фото. Она просто хотела, чтобы я знала всё и могла принять осознанное решение.

С широкой улыбкой она толкнула Гарри обратно на кровать. Когда его голова коснулась подушки, она склонилась над ним. Тепло ее грудей накрыло его широкую грудь, когда они соприкоснулись. – Она велела мне не говорить тебе, - продолжала Лиз. Её слова прозвучали между поцелуями на щеке и шее Гарри. – Наверное, мне не следовало – но, Агент Болдуин – теперь, когда я всё знаю – моё решение принято осознанно – и – я не хочу – отпускать тебя - снова!

Гарри опрокинул Лиз на спину. Не давая ему возможности заговорить, она взмолилась: - Пожалуйста, агент Болдуин, Вы можете показать, как сильно будете по мне скучать? Пожалуйста!

Гарри не мог устоять перед её мольбой, её раскрасневшимися щеками, её доверчивым взглядом и растрёпанными волосами. Этого больше нельзя было вынести, и все мысли, не связанные с женщиной, лежащей под ним, унесло прочь.

Глава 39

- Концентрируйся на том, что ты можешь контролировать.

Джон Вуден

- Мсье?

Тони отвел взгляд от Клэр и посмотрел на Мадлен. В руках она держала стопку полотенец и простыней.

- Нужно обмыть её, чтобы сбить жар.

Тони кивнул и взял маленькое полотенце. Намочив его в ванной, он сложил его втрое и осторожно положил Клэр на лоб. Его мягкий голос внезапно стал резонировать в комнате, словно в пещере? - Я знаю, ты плохо спала. - Дом содрогнулся от раската грома. Тони невозмутимо продолжил. - Если тебе сейчас хочется поспать, это нормально, но скоро родится наш малыш. Он или она нуждаются в своей мамочке. - Эмоции клокотали в горле, но Тони усилием воли заставлял себя говорить спокойно. - Клэр, ты нужна мне. Только с тобой я могу быть тем, кем сам могу гордиться. П-пожалуйста, не оставляй меня.

Чья-то рука легла на плечо Тони. Он был на грани. Страх охватил его, вызывая эмоции, которые он не мог контролировать. Энтони Роулингс контролировал всех и вся. Внезапное бессилие наполнило его мир красным. Кроме Клэр, его окружали служащие. Неужели эти люди ничего не знают? К нему не обращаются просто так по имени и не дотрагиваются до него! Тони набрал воздуха в лёгкие и поднял глаза навстречу прикосновению. Его взгляд встретился с взглядом Мадлен, и та грустно улыбнулась. Краснота тотчас рассеялась. Тони накрыл руку Мадлен своей, принимая её поддержку.

- Мсье, Мадамель не покинула нас, она отдыхает. Местное снадобье, что я ей дала, помогает. Ей нужны силы для ребёнка. Мы должны сделать так, чтобы ей было удобно.

Тони не ответил. Он не знал, что делать. Эта ситуация была за гранью его нормальной обыденности. Там, где дело касалось жизни Клэр, он был абсолютно беспомощен. Проглотив свою гордость, он спросил: - К-как нам сделать, чтобы ей было удобно?

Мадлен объяснила, что можно сделать, он согласился, и она тут же принялась воплощать свой план. Сначала она велела Френсису и Филу принести с веранды шезлонг. Когда они открыли дверь и внесли шезлонг, пол залило дождём. Мадлен немедленно вытерла воду с пола и с подушек шезлонга и накрыла его полотенцами и простынями.

Френсис и Фил вернулись к молчаливому бдению в холле, а Мадлен и Тони сняли с Клэр мокрую одежду. Они обтёрли её влажными, а затем сухими полотенцами. Затем Тони осторожно поднял её на руки и положил на шезлонг, где они надели на неё ночную рубашку и накрыли её дрожащее тело чистой простыней. Шезлонг был намного ниже кровати, однако, поскольку матрас на кровати промок, здесь было чисто и сухо.

Статус больше не играл роли. Мадлен больше не была прислугой в доме или служащей, Тони с готовностью передал ей контроль над ситуацией. Если бы она велела ему подпрыгнуть, он бы лишь спросил - как высоко? Впервые на его памяти Тони не стремился к власти. Он ничего не смыслил в родах.

В отсутствие доктора, ставка была только на Мадлен. Она была раздающей карты, контролировала эту игру и получила его внимание и уважение.

Когда небо потемнело и наступила ночь, Тони сделал единственное, что мог. Он сидел рядом с Клэр, положив одну руку на их еще не родившегося ребенка Заметив движение ребёнка, он сказал Мадлен об этом: - Я что-то почувствовал. - Вторая его рука постоянно касалась Клэр. Руки, щеки, лба — всё равно что, лишь бы постоянно чувствовать связь с ней.

Всю ночь пульс Клэр оставался ровным, а их ребенок продолжал двигаться. Только на рассвете Клэр начала просыпаться. Сначала было неразборчивое, как и вечером, бормотание. Она молила: - Тони... нет... ушёл... Тони...нет... - В конце концов мольбы вылились в слёзы. И с каждым её всхлипом разрывался ещё один кусочек сердца Тони. Клэр сражалась в битве, которую могла видеть только она. Он бы сделал, купил, решил всё что угодно, чтобы облегчить ей страдания, но не мог.

Единственное, что он мог предложить, это себя. Ни на секунду не отходя от жены, он вытирал слёзы, покрывающие её щёки, мягким носовым платком, и каждый раз, когда она начинала бормотать, он успокаивал её спокойнейшим тоном: - Я здесь. Я не покидаю тебя. Никто не умер... - Он не знал, слышит ли она его слова; тем не менее, произнося их, он чувствовал себя лучше.

К тому времени, когда солнце поднялось из-за все еще клубящихся облаков, голова Тони спокойно покоилась на краю шезлонга. Ничего не изменилось за эти часы. Он не собирался заспать, но звуки грома, ритмичный стук дождя и постоянство в состоянии Клэр убаюкали его ложным чувством безопасности.

Клэр не могла вспомнить, где она. Последним воспоминанием были апартаменты в Айове. Стены, покрашенные в цвет меди, исчезли, вместо них вернулось белое дерево и золотистые гардины 2010-го. Давящее чувство изоляции было вызвано страхом, пронизывающим её мысли, истощающим её цветной мир. Клэр снова была одинока. Больше она не просыпалась под звуки своего рая. Птицы больше не пели, а прибой не шумел. Единственным звуком был протяжный сигнал «бип». Ей не было нужды смотреть, чтобы понять, что происходит. Клэр знала слишком хорошо - «бип» звучало всякий раз, когда дверь, отделяющая её от остального мира, открывалась.

Одинокая навсегда. «Бип» было постоянным напоминанием о прошлом. Клэр не хотела слышать звук или видеть входящего. Было время, когда-то давно, когда Клэр жаждала увидеть Кэтрин, молилась об этом. Теперь же, когда дверь отворялась, она молилась, чтобы это был кто-то другой. Каждый поднос с едой, набор одежды, всё, что необходимо для жизни, шло от рук женщины, которая теперь была не утешением, а мучением. Клэр знала, что если повернётся, то снова увидит садистские серые глаза Кэтрин.

Хотя ее жизнь и была адом - это больше не имело значения. Желание Клэр продолжать жить исчезло вместе с мужем и ребенком. Она смотрела на еду, которая появлялась три раза в день. Есть не захотелось ни разу. Она смотрела на французские двери, которые нельзя было открыть. За стеклами не было ничего, о чём она мечтала. Цвета исчезли. Принимать душ, одеваться, спать и просыпаться, - всё это было бессмысленно. Мысли и действия Клэр были наполнены лишь одним желанием — быть там, где её семья. Если эта цель может быть достигнута только через смерть, пусть будет так.

Это чувство обреченности охватило ее, когда она проснулась. Ей не хотелось открывать глаза. Она не хотела видеть золотистые гардины. Осторожно, скорее рефлекторно, Клэр открыла глаза. Пока она пыталась сосредоточиться, мир, которого она боялась, исчез; вместо белой деревянной обшивки ее взору предстал потолок из тростника. Вентилятор над кроватью крутился медленно и методично, и воздух, более прохладный, чем обычно, двигался по комнате.

Хотя угол зрения был не привычен, было ясно, что она в своём раю. Когда она попыталась двинуться, оказалось, что все суставы скованы. Клэр чувствовала себя так, будто всё её тело в синяках. Давление на живот напомнило ей про ребёнка. Горькие слёзы наполнили её глаза, когда она потянулась к животу. Но на полпути её пальцы скользнули по густым волосам. Губы Клэр растянулись в улыбке, когда она приподнялась и увидела знакомую черноволосую голову с предательской сединой. Это была самая идеальная прическа, которую она когда-либо видела.