Я засунул два пальца за пояс её шортиков и приспустил их, резинка растянулась и позволила мне увидеть то, о чём я уже подозревал. С возвышения её лобковой кости клитор выглядел как крошечный, мягкий бутон плоти, и он просто нуждался в прикосновении.

— Почему ты пришла сюда ночью, Поппи? — спросил я, обхватив её грудь и тихо простонав от ощущения неподдерживаемого веса в руке. Свою вторую ладонь я по-прежнему держал там, где она была до этого, а сам смотрел на её выбритую киску. — Ты пришла сюда только потому, что хотела извиниться? Или ты пришла посреди ночи без лифчика и трусиков, чтобы соблазнить меня? Это же грех, знаешь. Умышленно ведущий другого человека к неправедным действиям или мыслям. Нет, не убегай от меня сейчас.

Она попыталась вывернуться, и я знал, что посылал смешанные сигналы, которые сбивали с толку, запутывали, вводили в заблуждение, но затем я пробормотал:

— Ещё раз. Дай мне ещё раз.

«Ещё раз что?» — я задался этим вопросом, как только произнёс его. Ещё один оргазм? Для неё? Для себя? Ещё один шанс? Ещё один намёк, ещё немного, ещё одну минуту, чтобы сделать вид, что ничего не произошло между нами?

А потом я побледнел. Было глупо назвать это так — происходящее между нами — как будто моё влечение к Поппи Дэнфорс значительнее трёх лет обета безбрачия, внезапно столкнувшегося с самой сексуальной женщиной, какую я когда-либо встречал. Словно была какая-то тайная часть меня, которая хотела большего, чем просто трахнуть её: она желала пригласить на ужин, готовить ей завтрак и засыпать с ней в моих руках.

Она смотрела на меня всё то время, что я думал, её ореховые глаза выражали такой же голод, как и её рот, а эти торчащие груди были такими мягкими под её футболкой.

— Эта ночь, — сказал ей. — У нас есть она. А затем мы остановимся.

Поппи кивнула, затем сглотнула, будто у неё пересохло во рту. Я наблюдал за движением её горла.

— Встань на колени, — прохрипел я. Она слезла, подчиняясь, вставая на колени между моих ног и смотря на меня из-под своих длинных тёмных ресниц, которые преследовали мои мысли. — Сними свою футболку.

Она стянула хлопковую футболку через голову и бросила её на пол, а мне пришлось сжать свои находящиеся в штанах руки в кулаки, чтобы не взять её прямо там, потому что, блядь, эти груди были идеальными. Бледно-кремовые с тёмно-розовыми сосками, достаточно маленькими в сравнении с кончиком пальца, но достаточно большие для того, чтобы с лёгкостью я мог взять их в рот. Мне захотелось увидеть, как мой член скользит между этими сиськами, хотелось излить на них своё семя, хотелось почувствовать, как они прижимаются к моей груди, когда я растянусь на ней.

Но не было конца тому, что мне хотелось делать с этим маленьким ягнёнком, всё равно сколько раз или сколькими способами я бы обладал ей. Она создала эту ненасытную яму во мне, зияющую пропасть необходимости, и даже сквозь туман в моей голове я мог увидеть, насколько всё будет разрушительно, если это не остановить.

И мы остановимся в ближайшее время… Но не прямо сейчас.

Я спустил пояс моих штанов, чтобы лишь освободить член, и также оставил футболку. Мне нравилось быть одетым, когда я трахался, что всегда и делал. Ничто так не заводило, как голая женщина, мурлычущая у твоих ног или пронзительно кричащая на твоих коленях, когда в то же время ты был одет. (И да, признаю, что облажался с точки зрения феминизма и прочего. Мне жаль).

Её рука переместилась к тонкой ткани между ножек, и сейчас Поппи извивалась, лаская себя.

— Ты оставила мокрое пятнышко на моей ноге, ягнёнок, — сказал я, глядя на своё бедро, где её возбуждение пропиталось свозь ткань шортиков и моих штанов. — Ты чего-то хочешь?

— Хочу кончить, — прошептала она.

— Но ты можешь заставить себя кончить в любое время. Ты пришла сюда этой ночью, потому что хотела кое-что другое. Что же это?

Она заколебалась, но потом ответила:

— Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить.

— Но ты же знаешь, что неправильно просить об этом.

— Я знаю, что неправильно просить о таком… Или хотеть.

Я вздохнул. Это было ошибкой. Всё это такая большая ошибка.

И да поможет мне Иисус, по какой-то причине это выглядело ещё слаще.

— Лизни, — сказал я, указывая на свой член.

Мои руки всё ещё лежали на бёдрах; я не потрудился удержать себя от неё. Вместо этого я сидел и смотрел, как одним длинным движением язычком она провела от основания члена до его кончика. Мои пальцы впились в кресло, я зашипел, когда она сделала то же снова. Я уже и забыл, как слишком хорошо это было, какой скользкий, мягкий и гладкий язык может быть у женщины, как идеально он ощущается, когда следует вдоль чувствительной нижней части моего члена и выводит тонкие круги вокруг короны [32] .

Послушный ягнёнок, она не делала ничего больше, просто лизала, её рука всё ещё была между ног, а её глаза смотрели в мои в тусклом освещении.

— Теперь соси, — приказал ей я.

Быстрая вспышка улыбки — улыбки, кричащей о Лиге Плюща, финансовом анализе и вкусе к хорошему шампанскому — а затем её голова стала не чем иным, как копной тёмных волос, подпрыгивающих между моих ног.

Я действительно стонал прямой сейчас. Было ли какое-либо ещё такое зрелище, которое я пропустил? Голова, нетерпеливо двигающаяся между моих ног? Но затем я подумал о том понедельнике в церкви: о ней, склонённой над роялем, и о её киске, единственной в моём поле зрения. О ней, сидящей на мне и потирающей свой клитор о мой член.

Было много представлений, которые я пропустил.

Мои бёдра и ноги практически дрожали от необходимости начать вколачиваться в её рот, и я немного себе это позволил, запустив руки в её волосы и таким образом удерживая её; регулируя движения по своему члену, я начал толкаться вверх бёдрами, пока не достиг задней стенки её горла, содрогаясь, когда скользнул обратно, ведь её губы, зубы, язык и нёбо ласкали меня, доводя до дальнейшего воспламенения. Мой член никогда ещё не был таким твёрдым до этого, уверен в этом, и когда я отстранился от её губ, то от основания до кончика мог увидеть каждую вену на нём, мог почувствовать болезненно припухшую головку.

Вот тогда я и ощутил потребность в её киске. Если это в последний раз, если это действительно так, то я должен действовать. Я имею в виду, что уже и так совершил смертный грех, позволив ей отсосать мне. Разве станет ещё хуже от того, если я ещё раз потрусь об её киску?

Или если я скользну внутрь частично? Это всё ещё не реальный секс, не реальный-реальный, а затем я бы сразу вынул его обратно. Мне просто хотелось почувствовать это один раз. Только однажды.

Дерьмо, я как подросток. И ещё в тот момент я не волновался — с твердейшим членом в мире и с самой красивой женщиной, которую когда-либо видел, стоящей передо мной на коленях с приоткрытым ртом и жаждущей киской.

— Подними свою попку и сядь на стойку, — приказал я. Она поднялась, сняла свои шорты, последовала на кухню (где, к счастью, были закрыты все жалюзи) и запрыгнула на кухонную стойку.

Я медленно приблизился к ней, моя кровь кипела, потому что я знал, что был на самом краю, в точке невозврата, но мне хотелось, хотелось броситься в эту неизвестность, если ею являлась Поппи. Было трудно волноваться о чём-либо ещё.

Я учуял её, как только шагнул к стойке, смесь её возбуждения и чистого мыла с намёком на лаванду. Развёл её ноги в стороны настолько широко, насколько позволяла поверхность, подошёл к ней ещё ближе и притянул Поппи к самому краю так, что, когда я прижался к ней, мой член упирался в её складочки.

Она облизала свои красные губы, когда встретилась с моим взглядом. Облизала их, словно была хищницей, собиравшейся проглотить меня, но это действовало не так, не на всех, и внезапно я стал одержим мыслью размазать эту красную помаду, по-прежнему остававшуюся идеальной в три часа утра, будто она повторно нанесла её, прежде чем пришла сюда. Да, когда я с ней закончу, этот тщательно нанесённый оттенок будет повсюду, а Поппи будет чувствовать себя отмеченной, взятой.