Да, шея была сломана… не так быстро, я должен ей передавать… да, сломана, это я уже передал. Нет, комиссар хочет…

Поульсен держал телефонную трубку в полуметре от уха, всем своим видом показывая неодобрение. Едва ли оно было вызвано словами врача или треском в телефонной трубке. Скорее всего вопросами Анны, сыпавшимися одновременно с объяснениями доктора, которые он к тому же должен был успеть записать. Анна повторяла: «Одежда! Штукатурка или краска, спросите, есть ли что-нибудь подобное на одежде?»

Поульсен снова приложил к уху телефонную трубку.

— Комиссар спрашивает о штукатурке, случайно, или… а, вы слышали… да, я записываю… спроси, а она по профессии не окружной врач.

Поульсен записывал, громко повторяя слова доктора, и резко отбросил ручку, когда понял, что тот подшутил над ним. Анна от души хохотала. Когда он снова взял трубку, то уже не стал писать, а только повторил вслух: «На брюках под левым боковым карманом небольшая полоска цементной пыли. На одном ботинке следы белой краски. Так говорит доктор. И спрашивает, нет ли чего еще, что надо найти».

Анна засмеялась так громко, что окружной врач на том конце провода воздержался от последующих замечаний.

— Нет, спасибо, больше ничего не надо, — сказала она и пошла в свою комнату, пока Поульсен тупо смотрел ей вслед.

— Гардероб, как и следовало ожидать. Туалетные принадлежности, страховые документы, все как обычно. Кроме того, масса витаминных пилюль и пакетиков жевательной резинки. Ни о чем это не говорит. Но одна вещь меня удивила.

— Что именно? — поинтересовалась Анна.

— Фотографии! — ответил Франк. — Ни одной!

— Смедер, — вмешался Клейнер, — жил одиноко. Он развелся совсем молодым, есть сын от этого брака. Потом Смедер сидел в тюрьме за растрату денег клиента, когда был адвокатом.

Поульсен стучал на пишущей машинке. Остальные трое сидели вокруг стола заседаний. Они беспрестанно пили минеральную воду, чтобы как-то восстановить потерянный баланс жидкости. Клейнер дымил сигарой.

Анна повернула стул боком к столу, чтоб можно было вытянуть вперед ноги. Одной рукой она подпирала голову, другой — свободной, время от времени брала стакан с водой.

Конечно, нервное напряжение огромно. Вокруг много такого, в чем следует тщательно разобраться. Ведь это ее первое дело в Эгесхавне о предполагаемом убийстве.

— Клейнер, что вы скажете? — спросила Анна. Они уже изучили все донесения и рапорты, поняли, что газетчики пронюхали, что в полиции возятся с этим делом дольше, чем с обычным самоубийством. Через четверть часа была назначена первая встреча с корреспондентами.

Клейнер вынужден был отложить сигару и взглянул на Анну так, будто она могла стащить это ядовитое зелье.

— Я полагаю, что его все-таки сбросили, хотя мы абсолютно ничего не знаем и будет дьявольски трудно доказать это.

Франк ревностно ждал, пока тот договорит. Вступил в разговор. Анна не перебивала.

— На балконе было накрыто на двоих. Если бы он сам спрыгнул вниз, то скорее всего забрался бы на перила балкона, вместо того чтобы перевалиться через край. А похоже, что он сделал именно так.

— Ты бы, может, и взобрался на перила, но откуда ты знаешь, что именно хотел сделать он? — отозвался Клейнер. — В подобных ситуациях не всегда находишь логику. Нельзя предвидеть все.

Он старался не делать замечаний молодому коллеге, хотел, чтоб это звучало как мнение в дискуссии.

— А тень, вы ведь говорили, что верите старушке?

— Да, но мы располагаем только ее впечатлениями. Объективно же говоря… — покачал головой Клейнер.

Конечно, был прав он, и Анна поспешила сгладить ситуацию.

— Я заказала на завтра куклу-манекен. В эксперименте будет участвовать и доктор. Но вы не кончили говорить, Клейнер.

— Да, — извините, пожалуйста. — Франк смотрел на них глазами, окруженными множеством мелких морщинок. Они резко выделялись на его лице, совсем не казавшемся старше его собственных тридцати трех лет.

Клейнер продолжал:

— Я также думаю, что вполне могло существовать что-то, заставившее Смедера распрощаться с жизнью. Может, связанное с неизвестным посетителем. Подобный способ убийства достаточно труден. Все до мелочей должно быть тщательно продумано заранее.

— Или внезапно представилась возможность убить. Кровь вскипает, доля секунды — и человека сбрасывают с перил, а под ним восемь этажей. — Анна как бы продолжила рассуждения Клейнера.

— Откровенно говоря, — снова зазвучал его голос, — я согласен с Франком в том, что Смедер был выброшен. Кукла скорее всего подтвердит наши подозрения, но мы не должны отказаться от работы с другой версией. Доказательств нужно много.

— Но ведь вы не настаиваете, чтоб я сейчас объявила газетчикам, что он спрыгнул сам? В этом случае мы с вами легко выходим из всех ситуаций. — Анна улыбнулась при мысли, что решилась на подобный вопрос.

Клейнер ничего не ответил. Оба спокойно посмотрели на Анну, закончившую их совещание по делу Эрика Смедера от 27 августа в 16.00 следующими словами: «Мы продолжаем».

Клейнер должен был уведомить о случившемся ближайших родственников погибшего, что оказалось не так-то просто, потому что по бумагам у Эрика Смедера не было никаких родных. Но в конце концов он разыскал прежнюю жену Смедера, а теперь хотел скорее сообщить сыну, который жил в Оденсе. Необходимо было, чтобы тот как можно раньше связался с ними.

Анна доложила обо всем шефу полиции. Стройный, благородный человек лет шестидесяти чуть-чуть поддразнивал ее. Во всяком случае, она расценила его слова как незлое подтрунивание:

— В Эгесхавне не живут привидения.

— Но, может быть, живет убийца, мужчина или женщина, — возразила Анна. И шеф был настолько справедлив, что закончил разговор подбадривающе:

— Но нам не потребуется приглашать полицейскую бригаду из центра, или вы думаете иначе?

— Мы попробуем сами, — ответила Анна.

Они пришли вместе. «Берлинске», «Актуэльт», «Юлландс-Постен», «Экстра-Бладет», «Политикен», «БТ», «Эгесхавн Тиденде», еженедельные газеты и местное радио с магнитофоном под мышкой. Анна выложила все карты. У нее не было оснований по-другому поступить, они только подошли к делу. Может быть, в городе кто-то уже нервничал, может, этот кто-то, он или она, уже готов на необдуманные поступки. Трудно представить поведение человека, которому надо скрыть факты.

Корреспондент вечерних новостей местного радио не смог удержаться от вопроса комиссару уголовной полиции:

— Фру Нильсен, не является ли это дело для вас в некоторой степени вопросом престижа? Это ваше первое дело об убийстве здесь, в районе. Не слишком ли много шума вокруг него?

Анна теперь знала методику вопросов и ответов на подобных конференциях. В первых встречах с прессой она нередко попадала в ловушку, наивно полагая, что интересуются журналисты сущностью дела. На этот раз ей удалось уйти от прямого ответа.

— Прежде всего, я не утверждаю, что речь идет об убийстве. Только о том, что мы вынуждены продолжать расследование, будто это убийство. Во-вторых, это конкретное дело — такое же, как и все остальные, с которыми может столкнуться полиция Эгесхавна.

Корреспондент задал еще один вопрос, будто подслушанный во время отчета у шефа:

— А выездная бригада? Разве в случаях такого рода не лучше их пригласить?

— В каждом отдельном случае это зависит от существа дела. Оно может получить такое развитие, что…

— С бывшим помощником шефа выездной бригады мы сами справимся, правда?

— Я это не утверждаю. Мы посмотрим.

Сама Анна с нетерпением думала о конце рабочего дня. Ей необходимо было отдохнуть хотя бы полчаса.

Открытая дискуссия была организована советом по предотвращению преступности. Анна оказалась за столом единственной женщиной из четырех экспертов по профилактике преступлений. Инспектор по социальным делам, начальник отдела уголовного права и практикующий врач были ее коллегами. Анна сидела с правой стороны от председателя, местного политического деятеля, а справа от нее находился оживленно реагирующий на все молодой доктор. Он привлек симпатии всех пятидесяти участников, когда шаг за шагом разбил все доводы оратора, специалиста по уголовному праву. Доктор далее особо подчеркнул жалкую сумму ассигнований на социальные нужды, на клубы для молодежи.

Лекционный зал училища не был переполнен, но настроение у всех было отличное. Анна скромно сидела за столом, пока один из слушателей не вовлек и ее в дискуссию. Он поднялся с места и, указав прямо на Анну, чтоб никто не сомневался в адресате его вопроса, спросил: «А что думает полиция о профилактике? Хотелось бы очень это узнать. Я не знаю и думаю, что вообще тут никто об этом не знает».

Он, торжествуя, уселся под аплодисменты пары-другой слушателей. Вопрос был поставлен остро. Она могла бы, конечно, рассказать им о своем заваленном письменном столе и тех размышлениях, которые нерешенные дела навеяли ей, но не стала этого делать. Подумала, что не дождутся они, чтоб она критиковала поведение полиции. Едва ли сейчас это было бы правильно. Анна дала стандартный ответ:

— Я хорошо поняла вопрос. Силы и возможности полиции в первую очередь направлены на то, чтоб выяснить, что и почему уже произошло. Жаль, конечно, но это так. Оставшееся время мы используем для патрулирования по улицам.

— «Патрулирование»! — насмешливо повторил голос с места.

— Настоящей профилактикой в среде, о которой говорил мой коллега по дискуссии, доктор Олесен, мы не занимаемся. Это не заведено в полиции, но привычки не всегда правильны.

Она замолчала. Больше нечего было сказать. Доктор наклонился к ней и прошептал: «Я был уверен, что, несмотря ни на что, вы благоразумны!» Она прошептала в ответ: «Вы тоже можете быть благоразумны, несмотря ни на что». Он взглянул на нее, улыбнулся и снова стал внимательно прислушиваться к дискуссии. Она ответила еще на один вопрос, потом молчаливо слушала. Видимо, это не стесняло ее коллег-мужчин, говоривших громко и оживленно. Казалось, каждый из них мог заполнить собой весь вечер.