Как только мы приземлились в Афганистане, все высадились и прошли забирать своё снаряжение из вещмешков — то самое снаряжение, которое Чесни упаковала и зарегистрировала лично.

Влажность и солнце мстительно ударяли по мне, пока я шёл к своей палатке. Капли пота появлялись на лбу и стекали по лицу, пока пыль закручивалась вокруг, и от спёртого воздуха было тяжело дышать. Зелень и свежесть Англии уже вызывали явную тоску.

Входя в палатку, мы с Джоунзом заняли две свободные койки у дальней стены. Мы решили сделать их своим пристанищем, домом с песком и пауками на следующие двенадцать месяцев.

О, песочница, как же я скучал по тебе.

Бросая снаряжение на пол, я открыл сумку и ощутил запах духов Чесни, исходящий из неё. После глубокого вдоха ваниль и мед наполнили мои ноздри. Её запах пробудил во мне боль. Боже, я так скучаю по ней и хочу снова ощутить на себе её губы.

Теперь я точно схожу с ума.

Правда, может, я не сходил с ума в конец-концов. Там, втиснутой в мою сумку, торчала маленькая бумажка с почерком, похожим на мой. Я оставил её Чесни, когда она выдавала снаряжение.

Открыв её, я заметил надпись с обратной стороны.

Я люблю тебя, Зейн. И всегда буду любить. Пожалуйста, береги себя. Люблю, твой светлячок.

Я поднёс клочок к носу и снова заполнил лёгкие её запахом. Сердце бешено мчалось в груди, и лицо Чесни было всем, что я видел перед глазами. Видел улыбку, когда она танцевала в комнате. Глаза и огоньки в них, когда она поднимала на меня взгляд и говорила, как сильно любит меня. Губы и их пухлость после того, как я заканчивал целовать и посасывать их. Тело и ощущение его рядом со мной под скользкими простынями, когда мы занимались любовью. Этот маленький клочок бумаги заставил меня почувствовать. Почувствовать хорошее.

Мы были заняты первые недели после прибытия. Миссии длились по паре дней, а иногда и по неделе за раз. Парни получили ранения, некоторых отправили отсюда, и мы пытались собрать новые взводы, чтобы догнать план. Мы тащились по шестнадцать, а иногда по двадцать четыре дня, выполняя каждую миссию. Все были изнурены, и моральный настрой шёл на спад.

У нас не было нормальной еды несколько дней, потому что пайки — это всё, что мы могли поесть вне базы… если вообще могли. Никто из нас не принимал душ уже несколько дней, а пот и песок можно было отскребать от нашей кожи ложкой. Глаза были сухими и горели от песка, а каждая часть моего тела ныла и болела от сна на твёрдой земле на протяжении нескольких часов, которые нам вообще удалось поспать.

Завершив нашу последнюю миссию, мы вернулись назад на базу, чтобы принять душ и наконец-то поспать.

Как только мы прибыли, я схватил чистую одежду из шкафчика и направился прямиком к душевым. Грязная, коричневая вода стекала по ногам, когда я смывал с себя налипшую пустыню и стирал мелкие песчинки, которые вымывались из волос.

Я чуть не уснул, стоя в душе, потом схватил вещи и решил вернуться к своей койке и сразу завалиться спать. Я слишком устал даже, чтобы поесть.

Когда проснулся, посмотрел на время и понял, что прошло двенадцать часов. Я никогда не спал на этой койке так крепко. Моему телу явно нужна была перезагрузка.

Вытащив записку Чесни, я поднёс её к носу, и понял, что её запаха там больше нет. Он выветрился.

Даже несмотря на то, что у нас не было связи, я вытащил телефон из рюкзака, чтобы прочитать последнее сообщение, которое она присылала мне. Я не был уверен, почему продолжал пытать себя вещами, которые напоминали мне о ней. Я был тем, кто сказал «прощай» и положил конец самому лучшему из того, что случалось со мной в моей жизни.

Хватая ручку и лист бумаги из сумки, я уселся на койке и написал письмо, которое брошу в почтовый ящик по дороге в солдатскую столовую. Начинал письмо по крайней мере раз десять, но ни одно из слов не было достаточно подходящим. Даже не был уверен, что ей сказать, но не мог поделать ничего с тем, что спрашивал себя, как она справляется. Я скучал по ней больше, чем предполагал, и моё тело болело от одной мысли, что я смогу подержать её в своих руках ещё раз. Но я не мог. И в этом была моя чёртова вина.

Зейна не было уже месяц, и я не получила от него ни весточки. Даже со всем, через что я прошла, смотреть, как он уезжает, было самым тяжёлым в моей жизни, что мне пришлось вынести. Я чувствовала себя счастливицей, если мне удавалось поспать хотя бы пару часов за ночь. Большую часть дней я ощущала тошноту и нервозность, и тело постоянно болело, частично из-за истощения, а частично из-за тоски по Зейну. Что ещё хуже, так это тот факт, что моя жизнь изменилась навсегда, и у меня не было никого, с кем я могла этим поделиться.

Друзья поддерживали, всегда пытаясь взбодрить меня тем или иным образом, но сейчас у меня не было выбора. Я уезжала по медицинским причинам, с которыми ничего не могла поделать. Я собиралась домой, чтобы быть уверенной в том, что получу самый надлежащий уход. У меня не было выбора. По крайней мере, я получу почётную отставку.

И буду скучать по всему, что касается Англии и моих друзей, с которыми я прошла такой долгий путь.

Эшли плюхнулась на мою кровать.

— Я буду скучать по тебе, — она надула губы. — Поверить не могу, что ты уезжаешь. Пожалуйста, обещай мне, что не пропадёшь из виду.

Я вздохнула, садясь рядом с ней. Мне нужен перерыв от сборки вещей.

— Обещаю. Я тоже буду скучать по тебе, лютик, — ответила я. — Приезжай ко мне в гости в Северную Каролину, и я напою тебя знаменитым мамином чаем с ромашкой, — подразнила я, пытаясь поднять настроение.

— Обещаю, — она улыбнулась с грустью, затем притянула меня к себе обеими руками. — Тебе правда нужно уезжать?

Я даже не отвечала. Она знала, что нужно было.

— Пожалуйста, обещай мне, что не скажешь ничего и никому о том, почему я уезжаю.

— Обещаю, — ответила она и протянула розовый мизинец к моему, сплетая их.

Я улыбнулась фальшивой улыбкой через завесу слёз, которые сдерживала. Я буду скучать по ней и Эмберли. Они стали моими лучшими подругами, и я ненавидела мысль о том, что оставляю их, но мне нужно было верить, что есть причина для всего, что бы не случилось. Мне до сих пор было грустно от мысли, что я больше не буду носить униформу. Я присоединилась к Воздушным Войскам с гордостью, и сейчас чувствую, будто у меня её забирают. Я не была вполне уверена, почему, но мне нужно было укрепить веру в то, что всё получится так, как должно быть.

Я просто хочу узнать, как связаться с Зейном. Но он не написал мне, так что у меня нет адреса.

— Почта прибыла! — крикнул Джоунз.

Все практически атаковали его, стоявшего с письмами и посылками. Прошло примерно две недели с тех пор, как я написал Чесни. Когда Джоунз раздавал почту, я молча надеялся, что там было что-то и для меня.

— Эй, чувак, здесь и для тебя есть, — сказал он, передавая мне конверт. Взгляд на его лице сказал мне, что что-то было не так.

— Какого…? — Вот. В моих руках было письмо, которое я написал Чесни. Спереди большими красными буквами штамп гласил «ВЕРНУТЬ ОТПРАВИТЕЛЮ». Под этой надписью, рядом с проверенным адресом, была надпись: «АДРЕСАТ НЕ ЗНАЧИТСЯ ПО УКАЗАННОМУ АДРЕСУ. НОВЫЙ АДРЕС ПРЕДОСТАВЛЕН НЕ БЫЛ».

Джоунз опустился на койку напротив меня.

— Брат, послушай. Ари прислала мне охренительную посылку из дома, и потребовала, чтобы я поделился с тобой. Я съем всё, что захочу, а остальное отдам тебе.

Он бросил мне пакет с конфетами, а затем тон парня приобрёл серьёзность, когда он не услышал моей реакции.