Мне нужно было самому отправляться вперёд.

Мой желудок скрутило, а по лицу стекал пот. Поворачиваясь, я схватил маленькое металлическое ведро и меня вырвало в него. Поставив ёмкость на пол, я почувствовал резкий болезненный укол в плече.

Я потянулся туда, где ощущал боль.

— Ооо, чёрт, — мои пальцы коснулись чего-то тёплого и липкого. Ещё кровь Джоунза?

Тело тяжелело, комната вращалась быстрее, пока всё перед глазами заволакивало туманом, и я терял равновесие.

— Сержант, вас подстрелили, — было последнее, что я услышал перед тем, как всё накрыл мрак.

Что происходит? И где я нахожусь?

Я моргнул, прилагая все усилия, чтобы сфокусироваться. В голове стучало. Я приподнял одну руку и увидел торчащую в ней иглу капельницы, а на второй — манжет для измерения давления.

— С возвращением, сержант, — произнесла высокая блондинка, вешая ещё один пакет с соляным раствором на штатив возле моей койки. — Как вы себя чувствуете?

Я проигнорировал её и посмотрел на койку рядом с моей. Тела Джоунза там больше не было. Я надеялся, что это всё оказалось плохим сном. Может, Джоунз вот-вот войдёт в любую минуту и скажет мне, какой же я придурок, что попал под пулю. У нас с ним были плохие времена, но, когда доходило до такого, мы всегда прикрывали друг друга.

— Где Джоунз? — спросил я, не узнавая свой хриплый и уставший голос.

— Они забрали его тело для подготовки к транспортировке в штаты, — ответила она тихо. — Я очень сочувствую вашей потере.

Нет. Блядь.

Это не было сном. Джоунза на самом деле не стало.

Я попытался сглотнуть, но в горле и во рту пересохло. Что с его женой? Его дочерями? Теперь им придётся расти без отца. Что случится, когда они вырастут, а его не будет рядом, чтобы провести их по проходу к алтарю на их свадьбе, или для других важных событий?

Его дочери всегда называли меня дядя Зейн, и я любил их, словно свою собственную семью. Их большие, зелёные глаза вспыхнули у меня в мыслях, когда я представил, как я объясню им, что их отец — герой. Я на сто процентов удостоверюсь, что они узнают, каким смелым он был.

Пока я лежал и скрывал слёзы своей утраты, вошёл доктор и рассказал мне о моих повреждениях. Слава Богу, пуля не нанесла существенного вреда. Несколько швов, немного «Мотрина» — потому что все в армии знают, что «Мотрин» лечит всё — и пара недель с повязкой.

Хотя мне хотелось, чтобы всё было хуже. Хотелось умереть вместо Джоунза. Я никогда не чувствовал ничего настолько травмирующего, как потеря лучшего друга и брата в одном лице. Наша работа — опасная, так что всегда есть шанс, что что-то случится, но это что-то никогда не ощущается настоящим, пока на самом деле не произойдёт, особенно когда ты всем командуешь.

В течении следующих недель командир несколько раз пытался отправить меня домой, но я настоял на том, чтобы закончить командировку. Это была моя последняя активная служба, поэтому я хотел закончить её с моими ребятами, со многими из которых и ранее был вместе на одних и тех же операциях.

После кончины Джоунза я не собирался уезжать, пока миссия не будет доведена до конца. Это было наименьшим, что я мог сделать.

Я два месяца справлялся с эмоциями после потери Джоунза. Я не хотел просыпаться по утрам. Существовал как пустая оболочка. Да, я заставлял себя двигаться и жить, но внутри был разбит. Каждый день напоминал мне о его смерти.

Не важно, как сильно я пытался остановить галлюцинации, я не мог. Работать без моего друга было адом. Все остальные могли смеяться и продолжать жить дальше, но не я. Прежним я больше никогда не буду.

После работы я угрюмо возвращался в свою палатку и ложился спать. Я отодвинул чёрную шторку, которую вешал для разделения личного пространства, и она упала на пол.

Проклятье.

С тех пор, как умер Джоунз, самые мельчайшие вещи отправляли меня за грань ярости. Я был словно заряжённый пистолет, на взводе и готовый выстрелить.

Я был слишком уставшим и злым, чтобы вновь вешать шторку, так что пнул её ногой в сторону. Знал же, что злился не на шторку, и не на идиота, который жевал с открытым ртом, и не на придурка, который бросал штанги на землю после тренировки. Злость внутри меня была направлена на потерю Джоунза. Эмоции бушевали, и меня утомляла каждая мельчайшая деталь, которая меня выводила.

Я боролся с реальностью того, что поеду домой и увижу свою семью без него. Вина окутывала меня потому, что я собирался домой, и потому что часть меня радовалась возвращению к Чесни и детям.

На моей койке лежало письмо. Я сел и уставился на конверт от Чесни. Поднеся его к носу, я смог почувствовать запах ванильных духов, которые купил ей. Всего лишь аромата хватило, чтобы вызвать воспоминания о нас на поверхность. Закрывая глаза, я вспомнил какая она на вкус, как её волосы пахли сахарным печеньем, и как её тело ощущалось на моём.

— Какого чёрта? Ты бумагу нюхаешь? — начал Брэдфорд, когда вошёл в палатку, вырвав меня из мыслей.

Ни минуты сраного покоя. Нужно было нацепить долбаную шторку обратно.

— Если не уберёшься нахер отсюда, я выбью дерьмо из твоей задницы и расскажу твоей жене, что ты на самом деле делаешь со всеми вкусностями, которые она присылает тебе в коробках, — прорычал я.

— Ты не посмеешь, — он бросил вызов.

— О, посмею. — Брэдфорд всегда продавал то, что присылала ему жена, чтобы спустить деньги на его азартную зависимость, пока она не знает.

— Придурок, — бросил он, выходя из палатки.

— Каждый день и каждый час, — ответил я, возвращая своё внимание к письму.

Руки дрожали, когда я развернул толстую бумагу. Я не рассказал о Джоунзе никому из своих домашних. Они станут задавать по миллиону вопросов, а я мог представить их голоса, полные жалости, пока они станут говорить мне, как они сожалеют о моей утрате.

В задницу сожаление. Они не имеют ни единого грёбаного понятия, что это такое.

Я попытался оттолкнуть чувство вины, но воспоминания о том дне до сих пор преследовали меня, пугая яркими подробностями. Джоунз до сих пор был бы жив, если бы я не спросил его о передовой позиции. И снова-таки, кто-то другой умер бы вместо него. Хотя логика не притупляла вину. Моей работой было обеспечить безопасность всем им.

Койка Джоунза и его шкафчик для обуви были пусты. Ничего не осталось от моего лучшего друга и сподвижника. Я думал о его жене и дочерях, о том, как они получили новости, и задавался вопросом, как они справляются. Я знал, что должен был связаться с Арибеллой, но не смог. Не знал, что сказать, и был уверен, что она не захочет говорить с мужчиной, который частично был ответственен за смерть её мужа.

Соберись.

Улыбка коснулась губ, когда я посмотрел на фото Чесни и детей, которой я поместил на сделанный вручную столик из картонной коробки рядом с моей койкой. Смаргивая слёзы, я взял в кулак свои эмоции и прочитал письмо.

Мой любимый Зейн ,

Я надеюсь, у тебя всё хорошо. Я до боли скучаю по тебе. Скучаю по звуку твоего голоса, по ощущению твоих рук вокруг меня, и по твоим губам на моих. Я вкладываю пару фото, предназначенных только для твоих глаз. Может, увидев их, твоя голубая футболка понравится тебе больше…

Кладя письмо на койку, я поднял конверт и вытащил фотографии. На первой была Чесни. Её медовые глаза сверкали, шелковистые каштановые волосы спадали на плечо волнами, а второе плечо было оголённое. Моя голубая футболка свободно свисала с него. Ноги были открыты, и я представил, как мягкий хлопок трётся о них, когда они двигалась.

Я хотел стать той футболкой и обвиться вокруг неё, забыв о мире и о том, насколько всё плохо.