Бастер Хейли, заслуживший высокое звание Эль Капитано, удачливый корсар и путешественник, без пяти минут зять губернатора острова Ямайка, рассеянно осмотрел палубу своего бывшего корабля. Учуяв и увидев неизвестных, измученных неволей, окровавленных людей заполнивших всё пространство, он быстро зажал нос надушенным дорогими духами кружевным платком. Криво скорчил лицо и произнес на ломанном французском недовольное возмущение. - Фи... О, мон дье! Жамэ! Жамэ дё ла ви!

       Вся палуба судна представилась напыщенному франту бурлящей, скверно пахнущей выгребной ямой. Отхожее дно котлована было заполнено загорелыми до черноты людьми, в грязных, окровавленных лохмотьях. Они со странным, тяжелым выражением лиц казались отвратительными тенями, только, что вышедшими со дна морского, куда им через мгновение предстоит кануть снова.

       - Мо шье саль! - ирландец снова по француски недовольно простонал свое мнение Рязанцеву о присутствующих. - Жё нэ компран па! А где кадеты? Юные моряки, где? - Он брезгливо поморщился - Парблё! Это, бродяги какие-то? Каторжники! Экскюзэ муа! О, мой бог! Мы на такое не договаривались!

       - Ты, что? - путник непонимающе захлопал глазами. - Открой глаза шире. Это же молодые ребята - кровь с молоком. Будущие морские волки! Они же с юных лет грезили морем, солеными ветрами, дальними странами! Если бы ты знал, как они жаждут поскорее услышать плеск крутой волны, скрип мачт и крики чаек. Кстати, если, что - то учить с ними русский язык не нужно!

       - Па дё куа! - самозваный блюститель изысканных манер, смахнул с плеча невидимую пылинку. - Миль пардон! Нет, я не могу. От них дурно пахнет тухлой рыбой, фи! - А я, прославленный капитан, любимец фортуны, человек начавший писать книгу о великих скитаниях и путешествиях. Одним словом... нет, нет и еще раз нет. Я не могу! Что обо мне подумают в свете? Что скажут родственники губернатора? Как к этому отнесется Элизабет?

       - Значит так! - Хейлли с деловым видом встряхнул напудренным париком, демонстративно выставил вперед ногу утянутую в тугой серый чулок и помпезно произнес. - Мон ами! Либо ты мне находишь нормальных юных матросов, и я начинаю их учить, либо... я ухожу к другому нанимателю! К тому, кто оценит и поймет мой талант, мои знания и умения прославленного морехода!!

       - Пожалуйста! - Рязанцев закашлялся от смеха. - Плыви на все четыре стороны. Тебя здесь никто не держит. Но, знай, сейчас, время нашей договоренности о твоей свадьбе с Элизабет увеличилось ещё на полгода. Будешь так вести себя - вообще помогать не буду! И помни, Элизабет не простит, что ты так долго откладывал свадьбу, из-за своих дурацких капризов. А, я, ей, обязательно расскажу об этом.

       - Биверстон! - скиталец во времени громко позвал первого помощника Хейлли.

       - Я, - смуглый бородач в красной феске и грубой рубахе выдвинулся вперед. Золотая серьга болтались в его ухе, горбатый нос хищно раздувался. В вырезе рубахи была видна мускулистая грудь с розоватым рубцом давней раны под правой ключицей. Могучие руки его, обвитые толстыми канатами вен, были обнажены, у бедра свисал тяжелый палаш.

       - Хочешь быть капитаном?

       - Ну-у... Э-э-э... - Биверстон тянул с ответом, рассеянно глядя на Хейлли. Он подергал себя за серьгу в ухе, затем задумчиво погладил подбородок. По его загорелому лицу, точно трещины, побежали глубокие морщины.

       - Удваиваю жалованье, - резкая фраза - щелчок как будто удар кнутом. - Нет, утраиваю...

       Старпом весь вытянулся от радости и величины небывалого предложения. - Дд...- начал звучать ответ от благодарного, счастливый моряка.

       - Подожди, - Хейлли громко выкрикнул, опередив всех. Он потянул Рязанцева за рукав. - Ладно, будем считать, что ты меня уговорил. Остаюсь и начинаю обучать этих... переростков - недорослей морской науке. И... насчет большего жалования я тоже согласен. Но, мой друг! Ответь на один вопрос... Почему ты думаешь, что они не сбегут с корабля после первой недели плаванья? - Он обернулся и ещё раз внимательно осмотрел суровые лица "юных" кадетов. - Что их держит?

       - Их привлекает ожидание новой жизни!

       - Как это?

       - Понимаешь, Хейлли, с одной стороны у них нет ничего кроме цепей и рваных тряпок, с другой я даю им полное обеспечение вместе с работой приносящей хороший доход. Более того, по договоренности со мной, через год каждому бонусом я предоставлю дом с наделом на моей земле и.... молодую жену, которую они выберут в моей деревне или купят на невольничьем рынке. А ещё через год - два, каждый, проявив себя, сможет стать капитаном на арендованном у меня корабле...

       Метель гудела, ревела и завывала дикими голосами. Она рывками прорываясь из леса, пьяно плутала по деревне между избами, свистела в проломы и щели, жалобно стонала в печных трубах и под стропилами, накатывала сугроб на сугроб, словно помелом обхлестывая стены, занося белым снежным саваном изгороди, двери и окна. Снег, вихрь, стужа облаками налетали словно из какой-то огромной пропасти. Ни зги не было видно на расстоянии вытянутой руки... Под непрерывное завывание вьюги деревня медленно засыпала.

       И только в одном небольшом оконце почти занесенной снегом избы чуть-чуть светил огонек, мерцая звездочкой сквозь мрак и метель. От добротных стен крестьянского дома веяло тишиной и уютом. Внутри помещения ощущался застоялый запах зимы и пересохшего мха. В печи чуть слышно потрескивали поленья, на стенах колыхались тени. Хозяин избы, надев на босу ногу короткие, по щиколотку, валенки, не торопясь подошёл к оконцу, подышал на слюду и, потерев пальцем лёд, глянул одним глазом на улицу.

       - Вот, поди ж ты, Кеша, да погляди, - раздался его хриплый голос восхваляющий себя и свои навыки перед старым другом Иннокентием Колодиным. - Ведь всё Таганово спит-храпит без задних ног, - а я, Михайло Бажутин, кручусь - верчусь как белка в колесе - славлю своим умением родную обитель! Ты видел, какой мы клуб построили - любо дорого посмотреть! Все соседи завидуют теперича. Ни у кого нет такого! А кто был старшим по плотницкой части? - Михайло Бажутин!!! Вот так-то куманёк! Кабы не клин, да не мох, так давно бы и плотник издох. Верно, в народе сказывают про нас умельцев - Мастерство не кнут - из рук в руки не перебросишь. С мастерством люди не родятся, но добытым мастерством гордятся. Как мастера почитают, так и величают. А меня, все почитают с уважением... И Алексей Петрович и Павел Александрович и даже новая учительница Татьяна Сергеевна. Кстати, друг сердешный, а ты чаго на ночь глядя, в такую непогодь печь без надзора оставил? Мотри как бы клыкасты супостаты не увели со двора самое дорогое. Глазом моргнуть не успеешь - а её уж неть.

       - Михайло, дельце у меня к тебе, тайное, - Кеша заговорщицки наклонился вперед и, понизив голос до шепота, произнес. - Потап давеча сказывал, барин поселок собирается строить на чужой стороне, за тридевять земель? У далёкого моря - океана? Старшим тебя назначил в плотницкую артель, мужиков умелых набирать будешь?

       - Ды-к... верно, сказывал, - степенно разгладил бороду хозяин избы. - Умей работать, умей и помощников подбирать, умей и язык за зубами держать. - Балагур - весельчак сузил глаза. На его переносице появились морщины. - Хотя это догада не для всех. Тайна это покамест.

       - Михайло, возьми меня в артель. Ты же знаешь, я топором махать умею!

       - С чего ради, Иннокентий? - мастеровой удивленно посмотрел на Кешу. - Борода по колена, а дров не полена! Старый, что малый, а малый, что глупый! Зачем нам в артели сухое весло?