Поиск
1962
НАСЛЕДСТВО
Нам хорошо. Лежит земля большая —
Земля широких дымчатых путей —
Курганами, стенами крепостей,
Столетними дубами окружая.
И кажется, достаточно шагнуть —
И ты коснешься в сумеречном свете
Чужой шинели, ощутив тот ветер,
Что смог ее когда–то распахнуть.
И хорошо мне в этом окруженьи,
Где локоть к локтю сдвинуты века,
Где, продолжая старое сраженье,
Уже вступают новые войска.
Мой дом богат. Я берегу наследство,
Поэтому мне дороги равно
И песенки, заученные с детства,
И образы, любимые давно.
Они со мной, в больших и крепко сшитых
И также крепко стиснутых томах…
Наверно, очень холодно в домах
Высоких, неуютных, необжитых.
Наверно, очень трудно сознавать,
Что в доме невозможно обогреться,
А если вдруг придется воевать,
То не на что рукою опереться.
Мой дом богат. За мной отцы и деды.
Лежит, с утра дорогами пыля,
При нас уже узнавшая победы,
До нас еще обжитая земля!
1939
СЛОВО
Ты больше года ждешь меня, Светлана,
Как ждут больших, но очень редких встреч,
И, обращаясь к зыби океана,
Лишь наши льдины просишь поберечь.
— Ласкай ее, но сильным дуновеньем
Суровых ласк ее не растопи,
Не раздави при первом столкновеньи,
А если можно, более скрепи.
Но океан штормами отвечает…
Ты ждешь меня к домашнему огню,
Ты слово ждешь, а я привык к молчанью —
Придет оно, и я не прогоню.
Когда уйду из ледяного плена —
Смогу на юго–запад повернуть,
Ворваться в дом, раскрыть пальто мгновенно
И свежим ветром на тебя пахнуть.
И дрогнешь ты от ветра ледяного
И вдруг поймешь, что я не просто скуп,
Что есть движенья посильнее слова,
Которое давно уже готово
Слететь с моих полураскрытых губ.
1939
ОТТЕНОК
Дом возведен, и мастер кроет крышу,
Поднявшись надо мною высоко,
И я внизу его удары слышу —
Железо гнет уверенно, легко,
Скрепляет лист одним ударом точным,
И дела нет ему до красоты:
Она придет и ляжет на листы
Росой, снежинкой, лепестком цветочным.
Прекрасное сопутствует всегда
Простым и ясным истинам — мгновенно,
Коснется их и, словно без труда,
Им придает какой–то свой оттенок.
1939
ПРИЗВАНИЕ
Кто нам сказал, откуда мы могли
Узнать, что смерть почетна лишь в походе,
Во льдах на ледокольном пароходе,
В песках пустыни, на краю земли?
Такая смерть запомнится, и это
Известно нам с мальчишеской поры…
А где же будут умирать поэты,
Монтеры, сталевары, гончары?
Неужли им, когда проглянет проседь
И незаметно скажутся года,
Неужли им свое призванье бросить
И двинуться куда–нибудь — туда?
Легко ль поэту оттолкнуть бумагу,
Перо забыть, утратить мастерство
И в новом деле проявить отвагу
И смерть найти, достойную его!
Пусть он уйдет с ледовым караваном,
Но ведь работа — плоть его души:
Она его найдет за океаном,
Притащит и потребует: пиши!
И у стола, вернувшись из побега,
Он головой на руки упадет
И лишь под утро к сердцу человека
Кратчайший путь, измучившись, найдет.
Ни в чем нельзя идти до половины —
Ведь в каждом деле, в каждом ремесле
Свои высоты и свои глубины,
Не знающие равных на земле.
И ломка льдов на ломку строк похожа,
Песок пустыни схож с пустым листом.
Чем дело ближе, тем оно дороже,
Тем смерть почетней, но о ней потом…
Штык должен поломаться, но в сраженьи…
Когда сраженный падает в дыму,
Последнее предсмертное движенье
Он отдает призванью своему.
1940
ЧУВСТВО
Ты возмужал. Мужают от любви.
Тебе даны и нежность и суровость.
Легко и трудно! Крикни, позови,
Открой им романтическую повесть.
Навстречу ветру двинь свое плечо —
Уму теперь не выдержать удара…
Так возникает ощущенье дара,
Которого не чувствовал еще.
Ваятелем, художником, поэтом?
Достать резец, достать кусок холста,
Достать перо, бумаги пол–листа —
И все готово — дело только в этом.
И все тебе смешно, что до сих пор
Ты собственного дара не заметил.
Большой и трудный разрешился спор
И всем своим противникам ответил.
А мир вокруг полночный, голубой
И нет минуты лишней догадаться,
Что это будет вечно повторяться,
Что было так со всеми, как с тобой
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: