— Поэтому, наверное, и дал, если знал, — предположил Мейснер. — Но, даже если и так, ты, всё равно, ничего не можешь изменить, Милена. А что это значит? А это значит, что ты не должна зацикливаться над тем, что тебе неподвластно. Можешь, конечно, если так сильно хочется, порыдать пару часов, но потом я бы посоветовал тебе вплотную заняться проблемой светлых эльфов. Ты же помнишь, что тебе сказали по поводу этого задания? Что если ты сможешь его выполнить, то получишь уважение демонов?

— Я помню об этом. И я займусь этим заданием. И рыдать я не хочу. Точнее, может, и хочу, но не буду. Хватит. Нарыдалась уже. Да и прав ты, Лекс. Нужно заняться тем, что мне подвластно.

На этом, разговор был закончен, и в последующие два дня я занималась тем, чем и планировала. Я штудировала книги о светлых эльфах, занималась с Драйком, размышляла о том, как можно уговорить Ферокса… Странно, но за всё это время я не видела снов ни о Дайоне, ни о Кэтэрине. И своего отца я ни разу не видела и, наверное, это было к лучшему. Я, до сих пор, не знала, как буду с ним разговаривать, как буду смотреть на него… Мне казалось, что когда мы с ним встретимся, случится катастрофа. Ведь, он узнает, что я, вовсе, не хочу устанавливать с ним какие-либо отношения. По крайней мере, так это будет выглядеть. И я ничего не смогу ему рассказать. Поэтому, я была только рада, что наша встреча откладывается на неопределённый срок. А тем временем, приближался момент исполнения клятвы, данной Аббадону…

В тот день я с самого утра была на нервах. Я, конечно, знала, что Астарта мне поможет, так как она приняла эту помощь мне, как «равноценный обмен» за Рейфа и не исполнить это обещание она не может. Но, нервозность и волнение никуда не уходили. Для меня, просто увидеть Аббадона — это уже было сродни стрессу. А стоило мне только представить, как я буду его просить… Меня передёргивало от отвращения и, чего уж греха таить, страха.

«И как только Лилит могла себе представить, что страх перед ним, я могу превратить в желание? — размышляла я. — Меня воротит только от одной мысли, что я могу оказаться в его постели! Да я даже на Асмодея или Абигора согласна в большей степени, чем на демона бездны!».

Я до такой степени ушла в свои мысли, что не заметила, как рядом со мной материализовался Рейф. Обратила я на него внимание только тогда, когда его клыки вцепились в моё запястье.

— Совсем уже обнаглел?! — возмутилась я, вырывая руку из его «пасти».

— Ты была в такой прострации, что не воспользоваться этим было бы просто неприлично, — ухмыльнулся Рейф, а, затем, взял меня за раненую им руку. — Ну, я же, всё равно, уже укусил. Тебе жалко?

Я одарила его самым мрачным взглядом, на который только была способна. Но, руку не отобрала. В конце концов, он был прав — всё равно, уже укусил. Да я и сама была виновата — это же надо было задуматься до такой степени, чтобы не заметить присутствие этого ненормального.

— Знаешь, Рейф, я давно хотела тебя спросить, — начала я, когда гипнотизёр закончил с «трапезой». — Ты официально являешься психом или ты просто по жизни такой?

— С чего это, вдруг, ты спрашиваешь о таком, да ещё и после такого продолжительного пребывания вместе? — мужчина был несколько удивлён.

— Просто стало интересно, — пожав плечами, ответила я, про себя решив, что разговор с Рейфом — это неплохой способ отвлечься от неприятной мысли — к кому в гости мне сегодня идти.

— Ну, если, действительно, интересно… Вроде, валяется у меня где-то справка о моей психической невменяемости, — совершенно спокойно, сообщил Рейф. — А самая первая такая бумажка у меня появилась ещё в детстве, когда мать отвела меня к детскому психиатру.

— Твоя мать? — у меня как-то в голове не укладывалось, что у такого, как Рейф, могла быть мать.

— Да, моя мать. Меня же не в капусте нашли. А отвела она меня к врачу из-за того, что ей показалось, что я… излишне жесток.

— Ты препарировал лягушек и отрывал насекомым лапки и головы? — предположила я.

— О, нет. Насекомых я никогда не трогал. Так же, как и котят и щенков. Мне нравилось мучить детишек помладше. Мне нравилось пугать их, издеваться над ними… Мне нравились их крики, плач… Мне было забавно смотреть, как они смешно дрыгают своими ножками, когда ты их душишь, обездвижив, при этом, их ручонки.

— Я поняла — ты псих с детства! — подвела я итог.

— Видимо, да, — не стал спорить Рейф. — А меня, после всех этих действий, стали бояться не только мелкие детишки, но и ребята постарше, взрослые… Мать сказала, что это ненормально — получать удовольствие от такого и отвела меня к психиатру, который и поставил мне диагноз — шизофрения. Причём, наследственная.

— Наследственная? — переспросила я, с изумлением. — То есть, твоя мать…

— Не мать. Отец. У него была вялотекущая форма шизофрении. У него бывали… приступы помутнения. И, в один из этих приступов, он покончил с собой. Перерезал себе вены. Матери в тот момент дома не было, но был я. В один момент отец просто молча встал из-за стола, за которым мы с ним сидели, и ушёл в ванную. Он долго оттуда не выходил, и я зашёл проверить. Отец был мёртв. Он лежал в ванной, заполненной водой и его кровью. А мать вернулась домой только часов через шесть. Находиться шесть часов рядом с трупом своего отца… непередаваемые ощущения!

— Сколько лет тебе тогда было? — спросила я, дрогнувшим голосом (всё-таки, не получалось у меня это всё выслушивать спокойно).

— Четыре года, — ответил Рейф, затем, посмотрел на меня и, неожиданно, расхохотался. — Только не говори мне, Милена, что тебе меня жаль! Это же смешно!

— Нет, мне не жаль тебя, — сказала я. — Жалость, вообще, плохое чувство для мира демонов, но… Скорее, мне жаль не тебя, а того четырёхлетнего ребёнка, который был вынужден просидеть вместе с трупом шесть часов. Тот ребёнок вызывает у меня чувство жалости, но ты, такой, какой ты есть сейчас — нет. Хотя, наверное, тот случай и отразился на твоей психике.

— Не знаю — отразился или нет. Мать считала, что — да.

— А где сейчас твоя мать?

— Мертва. Я её убил, — заявил Рейф.

— Почему? За что? — в шоке, уставилась я на него.

— Она мне надоела. К тому же, мне надо было испробовать на ком-то способности к гипнозу, которые я в себе открыл. Поэтому, я внушил ей, что неплохо бы было прогуляться ночью, по пустырю, который облюбовали своры бродячих собак. Они и до этого нападали на людей и в этот раз не заставили себя долго ждать. Я сидел на дереве и смотрел, как собаки рвут мою мать на части. Она орала, отбивалась, пыталась звать на помощь… Но, рядом с тем пустырём никто не жил и её криков никто не услышал. Никто, кроме меня. Было так смешно смотреть на то, как она пытается спастись! — лицо Рейфа исказила безумная улыбка, от которой у меня мороз прошёл по коже.

— И ты устроил своей родной матери такую жуткую смерть только потому, что она тебе… надоела?! — я, конечно, знала, что Рейф ненормален, но чтобы до такой степени…

— Да. Потому, что она мне надоела. Она бесила меня своими нравоучениями, лекциями… Она заставляла меня принимать какие-то психотропные лекарства и ходить на эти дурацкие сеансы психотерапии. Она запирала меня дома и запрещала общаться с другими детьми (по одной простой причине, что знала, чем для детишек закончится знакомство со мной). Мать постоянно твердила, что обижать слабых — плохо. Что я не должен этого делать. В конце концов, всё это вывело меня из себя. Ты с таким осуждением смотришь на меня, Милена! — с усмешкой, сказал он. — А что, интересно, ты ожидала услышать? Душещипательную историю о мальчике, которого обижали в детстве? У которого родители были алкоголиками и постоянно избивали, в результате чего он обозлился на весь мир? Или, например, историю о ребёнке, который был изгоем в школе, и над ним издевались сверстники, и ни одна девка не позволяла ему залезть себе под юбку? Жаль тебя разочаровывать, но это всё не про меня.

— Зря я спросила тебя про всё это, — вздохнула я, отворачиваясь — единственное, о чём я сейчас сожалела, так это о том, что завела этот разговор. — Ты просто ненормальный, Рейф.