Именно поэтому совершенствование механизмов государственного управления экономикой должно будет стать одним из приоритетных направлений совместной деятельности России и Европы.

Рост суверенитета – политическое явление, о необходимости которого десять лет назад говорили только самые отчаянные антиглобалисты, – стал в наши дни историческим фактом. История учит, что период ослабления суверенных потуг государства начинается вслед за чувствительными поражениями на внутреннем или внешнем фронтах, как это произошло в Западной Европе в 1945–1957 годах или в России 1991–2000 годов.

Очевидно, что последствия суверенных решений, продиктованных исключительно требованиями политического момента, могут не только отдалить на неопределенную перспективу сближение России и Европы, но и подточить основу европейской интеграции, остающейся для всего мира примером и образцом мирного и выгодного для всех участников решения проблем в политике и экономике. Так ли необходимо ждать более серьезных последствий?

Важнейшим вопросом, на который должны будут ответить в ближайшее десятилетие политики России и Европы, является необходимость их становления в качестве самостоятельного центра силы – баланса для США и Китая. Это является условием не только стабилизации международной системы, но и их собственного выживания в качестве самостоятельных ее элементов. В современном мире именно политическая самостоятельность служит залогом способности влиять на процессы глобализации. Можно экспортировать огромное количество капитала, но не определять правила игры на этом рынке.

Многие наблюдатели считают, что наиболее рациональной стратегией для России и стран ЕС было бы стремиться к собственному самостоятельному усилению. Думается, однако, что единственным условием успеха здесь может быть не конкуренция между партнерами, а их объединение в рамках стратегической сделки и создание союза нового типа. Сергей Караганов пишет в этой связи:

Думается, что этот анализ и сделанный на его основе вывод полностью применимы и к Европе. Однако для того, чтобы быть готовыми к совершению такой сделки, политикам России и Европы нужно переступить через последний барьер – отказаться от рационального выбора, который диктуют им международные и отчасти внутренние политические и экономические обстоятельства.

Драматические события 1989–1991 годов отправили Россию и Европу в самостоятельное плавание по волнам мировой политики. Сейчас, пройдя через 18 лет осознанных отношений между собой как разными элементами международной системы, стороны обнаруживают свои двусторонние отношения в исключительно парадоксальном состоянии. Несмотря на многократно заявленные цели стратегического партнерства, в международной политике и экономике они скорее конкуренты, если не противники. Действия России и европейских держав вступают в противоречие по 90 % вопросов, в решение которых они оказываются вовлечены.

История отношений России и Европы после 1991 года знает гораздо больше взаимных обид – Косово в 1999 и 2008 годах, Калининград в 2002-м, изгнание отдельных европейских инвесторов из России после 2003 года и неисполнение некоторых обязательств по Всемирной торговой организации, полученных, впрочем, также не совсем честным способом «выкручивания рук», – чем подлинных достижений. Правила «игры с нулевой суммой» – ситуации, при которой выигрыш одного из партнеров автоматически означает поражение другого, – настолько прочно утвердились в рамках взаимодействия Россия – Европа, что даже микроскопические случаи совпадения выгод воспринимаются дипломатами и политиками с радостью и невиданным облегчением, хотя имеют, как правило, краткосрочный характер и в конечном итоге все равно ведут к усилению одной из сторон.

Вместе с тем масштабы и качество их экономической взаимозависимости выросли и продолжают увеличиваться год от года, а разговоры о переориентации в сторону более интересных партнеров или поставщиков энергоресурсов остаются пока разговорами. Несмотря на почти откровенные оскорбления и поборы в консульских учреждениях, растет количество россиян и европейцев, путешествующих по пространству от Атлантики до Владивостока. Пространству, которое все больше восстанавливает свое культурное и экономическое единство, оставаясь при этом разделенным политически.

Жесткая конкуренция между едиными в культурном отношении, но принадлежащими к разным организациям (государствам) группами человеческих существ является в принципе нормальным состоянием европейской политики. Цивилизованность того, как эта конкуренция происходит на пространстве, объединенном в рамках политико-правовой оболочки Европейского союза, не должна вводить в заблуждение. Западная Европа, пройдя через два тысячелетия непрерывных войн, просто выработала и приняла для себя ненасильственную модель конкуренции, хотя саму конкуренцию не отменила.

Но война невозможна и между Россией и Европой. Несмотря на все, аргументированные и нет, разговоры об их принадлежности к разным типам капитализма, ни в одной из европейских стран нет внутренних источников военной агрессии по отношению к соседям – милитаризма и реваншизма, по крайней мере сейчас. А вот конкуренция возможна вполне. И, как показывает практика последних лет, эта конкуренция значительно отличается по осуществляемым в ее ходе ставкам от внутриевропейских явлений аналогичной природы. Успех одного из партнеров в конкурентной борьбе может в нашем случае не просто потеснить другого, но буквально выкинуть его из перспективных для национального развития секторов мировой экономики.

Эта конкуренция становится более жесткой, а ее результаты могут оказаться более опасными под влиянием и в контексте современных международных обстоятельств. Анархия или глобальный беспорядок прочно утвердились в качестве самой подходящей характеристики международной системы первой четверти XXI века. Государства – основные и единственные элементы системы – стремятся к постоянному наращиванию своих совокупных возможностей. Сила во всех ее проявлениях – от военной мощи, все еще измеряемой в количестве боеголовок или элементов системы противоракетной обороны США, до способности влиять на состояние мировых финансовых и товарных рынков или определять политику «международных» институтов – остается важнейшим фактором, определяющим место страны в мире. Точно так, как испокон веку определяющим фактором была не умозрительная «способность к инновационному развитию», а вполне конкретное оружие, произведенное при помощи этой способности.

Еще острее эта конкуренция всех со всеми становится в связи с сокращением объективных и субъективных возможностей США осуществлять конструктивное лидерство в мире. Соединенные Штаты остаются наиболее сильной державой – единственным полюсом современной международной системы, способным эффективно сдерживать потенциальных конкурентов, включая Россию и Европу, вплоть до создания поводов для возникновения на их территории очагов реваншизма. Но и не требовать от них проявления ответственности в деле распределения общественных благ в мировом масштабе США не могут, особенно сталкиваясь с проблемой приспособления государства к вызовам финансовой и информационной глобализации, ответ на которые в России и Европе уже, похоже, активно ищется на пути сочетания повышения роли государства в регулировании экономической деятельности («экономический патриотизм») и наращивания взаимодействия с бизнесом и гражданским обществом.