— Я просто хотел вывести вас на чистую воду. Тебя и его. Ты знаешь, что твой поступок зовётся предательством и карается казнью? Единоверцы — враги, они убивали нас, пока мы защищали их от демонов и лечили от болезней. А ты выдала им тайный ход в город!

— Они не смогут им воспользоваться без меня. И они понимают главное гораздо лучше, чем вы. Мы одной крови! — я показала свою поцарапанную ладонь.

Жерард пожал плечами:

— Я вызову патруль, и их схватят, вот и всё твоё спасение.

Оцепенение холодным потом прокралось по моему телу от кончиков пальцев ног до макушки. Раскалённое белое марево плескалось перед глазами. Так трудно дышать. Чужая ярость затмевала волю, ледяной шёпот звенел наточенной сталью. Всего одно слово:

— Попробуй.

Губы растянулись усмешкой сумасшедшего шута. Жерард ошарашенно выдохнул. Взвыл ветер в вышине, обдав грозовой сладостью, и ударил в стены лачуг так, что они вздрогнули. Ноги подкосились. Жерард подхватил меня и, ничего не говоря, понёс прочь из Нижнего.

***

Жерард притащил меня в лабораторию и уложил на кушетку в смотровой. В горло полилось зелье с дурманным привкусом ландыша и красавки. Я обмякла. Жерард сидел рядом, пока сон не захватил в плотные тенёта.

Когда проснулась, вместо вчерашней неприметной одежды на мне была нижняя камиза. Опостылевшее голубое платье Норны висело на спинке стула. Я оделась и попробовала открыть дверь, но она не поддалось. Стилет пропал. Окон в смотровой не было. Выбраться или хотя бы позвать на помощь нельзя. Оставалось только ждать, когда кто-нибудь зайдёт.

Примерно через полчаса в коридоре послышались шаги. Я спряталась за дверью. В комнату заглянул Кьел с подносом в руках и замешался, не обнаружив меня. Я выскочила из укрытия и, сбив его с ног, выбежала в коридор. Там меня встретил Жерард, затолкал обратно в смотровую, перешагнув через Кьела, и снова уложил меня на кушетку.

— Спи. Сон — лучшее лекарство.

Опоил зельем, поцеловал в макушку и ушёл. Играет в доброго отца, чтоб его! Гнусный обманщик! Небось, это он предложил Совету устроить облаву и уж точно голосовал за неё. Хоть бы Хлоя с Ферранте спаслись. Боги, Жерард же всегда хотел убивать единоверцев, мстить за своих родителей, а не спасать мир, не остановить эту чудовищную войну! Оракул ему нужен только для этого — устроить бойню. Почему же я раньше была так глуха и слепа? Как хорошо, что Безликий не откликнулся!

Я пыталась сбежать снова и снова, но за мной неусыпно следили все работники лаборатории и возвращали обратно. Успокаивали, что я немного не в себе из-за проснувшихся способностей Норн. Простаки! Никаких способностей у меня нет. Зачем Жерард только меня здесь держит?

Ничего плохого мне не делали: еду приносили исправно, хотя вначале я от неё отказывалась. Чувствовала себя одной из сумасшедших в закрытых кельях храма Вулкана. Меня не слушали, только посмеивались и разговаривали нарочито ласково, как с маленькой.

— Съешь ложечку, — упрашивала Торми. — Знаешь, я тоже поначалу боялась, а потом мне понравилось. Загадка — эти голоса, болезненная хрупкость, запределье на самом пике наслаждения — мужчины на это падки. Тем паче, что наша судьба гораздо ближе к божественной сфере, чем жалкая участь простых смертных жён.

Надо же, как запела наша бунтарка. Точно телепаты мозги прополоскали, хотя наверняка Жерард справился и без этого. Она сдалась, они все сдались.

— Можно я отправлю весточку Микашу?

— Доктор Пареда не велел, — качнула головой Торми.

— Тогда пусть придёт он сам!

Придумала кое-что, что бы его удовлетворило.

— У него много дел, но как сможет, то обязательно. Ты же знаешь, какой он добрый и внимательный.

Я отвернулась, не в силах слушать эту чушь. Время взаперти тянулось медленнее улитки.

— Звала, милая? — явился Жерард под вечер третьего дня.

Я кивнула:

— У меня к вам выгодное предложение. Я хочу наружу, я отдам всё…

Он коснулся моих губ указательным пальцем.

— Завтра выйдешь, не переживай. В городе большой праздник. Вы в нём главные участницы, как раньше, помнишь? — он приподнял мою голову за подбородок и заставил заглянуть в его обманчиво тёплые глаза: — Давай забудем всё и снова станем семьёй. Я помогу тебе пробудить Безликого.

— Потом вы меня отпустите?

— Всё будет зависеть от твоего поведения, — он снова по-отечески приобнял меня за плечи и поцеловал в лоб, шепча, как заклинание: — Спи!

«Что же это за праздник?» — мелькнула запоздалая тревога, прежде чем я опрокинулась в небытие.

Кнут разбудил меня засветло. Под его наблюдением слуги вымыли меня, умастили благовониями и одели в летящее белое платье из настолько тонкого шёлка, что оно казалось сотканным из воздуха. Волосы уложили в высокую причёску, оголив шею. Даже победоносные войска ордена мы не встречали такой роскошью. Только молчание окружало предстоящий праздник зловещим туманом.

С рассветом меня с Торми и Джурией выпустили из лаборатории и поставили во главе праздничной процессии. Пёстро одетая толпа пела и разбрасывала повсюду цветы, поздравляли всех встречных. Многие тянулись именно к нам — трём божественным Норнам — за благословением. Работа Жерарда во всей красе. Я натянуто улыбалась. Он должен меня отпустить!

Под ноги ложилась дорога на главную площадь. Дворцы знати выглядели, как никогда, помпезно, скульптуры прекрасных юношей и девушек будто подмигивали толпе и веселились вместе с ними. Миновал вход во Дворец Сумеречников, сверкнул звёздами синий купол Храма всех богов. Мы обогнули украшенный колоннадой фронтом Дворца Судей, и только тогда пришло осознание. Я замерла и обернулась на толпу за своей спиной — нет, мой побег ничего не изменит.

Все остановились, дожидаясь меня: Джурия и Торми впереди, толпа сзади. Я сняла сандалии и пошла босиком. Брусчатка мостовой казалась раскалёнными углями. Они прожигали пятки до костей, но я шла. Остальные тоже снимали сандалии и шлёпали босыми ступнями следом за мной, даже Джурия с Торми.

Показалась мрачная Площадь наказаний. Длинными рядами её заполонили эшафоты с виселицами, в самом центре — деревянные «троны». Нас вели туда, как королев-вершительниц, которые изрекали волю богов. По ней якобы должно было свершиться правосудие. Но моей воли никто не спрашивал.

Колыхающееся море людей напирало со всех проходов. В праздничных одеждах, шутили и смеялись, тыкая пальцами в качавшиеся на балках петли. Меня усадили на один из тронов между Джурией и Торми. Стражники повели вереницы осуждённых. Так много я никогда не видела. Вправду, весь Нижний вычистили.

Я узнавала их. Добродушный король разбойников половинчатый Лелю стал жалким без своры бездомных дворняг. Его мордовороты не выглядели в сверкании лат рыцарей такими уж внушительными. Сонмы попрошаек, бродяг, воров и продажных женщин. Были здесь и братья Хлои: задира Лино, малыш Бурро, которого я когда-то лечила, остальные. Товарищи-единоверцы Ферранте, которых я знала лишь мельком. Все до одного, так много, что рябило в глазах! Грязные, помятые, бледные, со следами побоев. Стражники направляли их к виселицам, зачитывая списки преступлений и приговоров. Я искала глазами Хлою с Ферранте, но не находила. Хоть бы им удалось выбраться!

Я хотела помолиться, но слова застревали в горле, резали разочарованием и неискренностью. Я потеряла веру, как Ферранте когда-то.

Жерард стоял впереди толпы, сложив руки за спиной. На лице маска светлой безмятежности. Как же хорошо он умеет играть! Издевается, показывает, что со мной станет, если не буду слушаться. Что станет со всеми моими друзьями. Которых больше нет.

Мысли сами сложились в яростное послание и хлестнули Жерарда голубыми плетями телепатии:

«Ты обманщик и душегуб. Ты оправдываешь божественной волей свои преступления. Ты слеп и глух, даже открывая дверь в неизведанное. Тебе никогда не увидеть света!»

Он улыбнулся одними губами. Ничем не проймёшь!

Зазвонили колокола Храма всех богов, набатом отдаваясь в ушах. Стражники заталкивали осуждённых на скамейки и продевали головы в петли. Они сопротивлялись и плакали. Горожане кричали и швыряли в них мусором. С последним звоном колокола скамейки оттолкнули, и висельники обмякли на верёвках, суча ногами и выпучивая глаза. Площадь пропитывалась страданиями и смертью, а толпа с ликованием отплясывала на костях, будто демонов убивали, а не своих же — людей.