— На тебя все смотрят, — шепнула я, когда мы уже подходили к широкой мраморной лестнице Дворца.

— Я нелепо выгляжу? — вяло удивился Микаш.

— Наоборот, — усмехнулась я. — Молодой Сумеречник, герой военной компании, любимец маршала и просто красавец. Все женщины в тебя влюблены, а мужчины завидуют. Смотри, какие томные взгляды бросают на тебя те дамы.

Микаш скривился:

— Пускай отвернутся!

Я прыснула в кулак.

Наверху, у окружённого колоннадой входа дежурил почётный караул в парадной форме. Нас удостоили лишь мимолётным взглядом и распахнули резные двустворчатые двери. Впереди по узким ковровым дорожкам вышагивали пары, но были и одиночки, и большие шумные компании. На задрапированных бежевым бархатом стенах горели свечи в серебряных канделябрах. Благоухали расставленные в больших напольных вазонах живые розы. С красочных фресок на полотке за посетителями наблюдали знаменитые воины и учёные мужи, из купольных переходов выглядывали шаловливые духи и мелкие божества.

Гости собирались в просторном обеденном зале за большими, расставленными вдоль стен столами. Убранство более мягкое, кремовое, фрески на потолках более мирные — танцующие нимфы и дриады вокруг бога виноделия Эльехо, щедро разливающего из бездонной бочки темно-бордовый напиток. Один из многочисленных сыновей матушки Калтащ, по легенде самый буйный, порой впадающий в такое безумие, что убивает собственную свиту, но про эту его ипостась обычно предпочитают не вспоминать, особенно мужчины.

От деликатесов, сплошь заполонивших белые скатерти, поднимались аппетитные и не очень запахи. Некоторые блюда я не узнавала, некоторые: улитки, мидии, морские гребешки — вызывали дурноту одним своим видом. Я-то к этому привыкла, а каково должно быть Микашу?

Нас усадили у бокового стола между другими гостями. На деревянных табличках возле серебряных приборов было вырезано: командир Микаш Остенский и гостья. Я пихнула Микаша локтем под столом и указала глазами, но он лишь коротко повёл плечами. Переживает?

Началась трапеза, сновали слуги, убирая пустые подносы и подливая вина в кубки. Ели много и жадно, одна я отщипывала крохотные куски, хотя пробовать приходилось больше, чем хотелось, чтобы предупредить Микаша брать или не стоит.

Всё шло нормально. Мы цедили сухое вино мелкими глотками. Микаш побаивался захмелеть, а мне и вовсе не хотелось. Гости шумели, тосты гремели над столами:

— За победу! Жарко было на Огненных скалах, кипел даже камень! Супостаты ещё долго нас не забудут!

— Чтоб также единоверческую шваль гоняли! В Муспельсхейм пусть проваливают гиблый. Увидят заодно, каково это — справляться с демонами без нас!

Мы молчали. Я изучала обстановку, Микаш сосредоточился на том, чтобы не напортачить с манерами.

— Скорей бы уж наш маршал перестал гоняться за демонами. Он, чай, последний остался, кто ещё следует этой мёртвой традиции, — посетовал во всеуслышание кто-то из гостей. Микаш замер, так и не донеся вилку с кусом мяса до рта.

— Давно пора обратить все ратные силы на подавление бунта! Однако ж этот горделивый упрямец скорее удавится, чем признает свою неправоту! Ага, с его-то даром Безликого! — поддержал ещё один горлопан.

Микаш бледнел, глаза недовольно щурились, губы стягивались в тонкую полоску.

— Точно! Пускай голодранцы увидят истинную мощь ордена! Пускай земля напитается их нечестивой кровью, а вороньё пожрёт гнилую плоть! — отсалютовал ещё один.

Теперь сделалось дурно мне. Перед мысленным взором проносились жуткие картины: огонь и тьма мешались друг с другом в неистовой схватке. И рыцари, и единоверцы, и зверьё, даже демоны со всемогущими духами — все погибали, пока не оставалась одна лишь тёмная пустошь.

— Что же мы всё говорим и говорим? Давно пора передать слово нашему новоиспечённому герою, а мастер Остенский? Почтите нас хорошим тостом? — смеясь, спросил капитан Сумеречников.

Я ожидала, что Микаш остолбенеет и начнёт отнекиваться, но он поднялся из-за стола, держа перед собой кубок. Вытянул шею и распрямил плечи, давая всем возможность оценить внушительный рост и стать. Глаза горели упрямой решимостью. Я внутренне сжалась. Вот-вот кинется защищать попранную справедливость, и выйдет скандал.

— Я поднимаю свой кубок за того, кого здесь нет, но кто достоин почестей намного больше, чем я, — заговорил Микаш ровным, но до того звучным, воодушевлённым голосом, что он разлетался над столами, заставляя гостей смолкнуть и прислушаться. Даже духи на фресках и те обратили к нему свой слух. — Его отваге и мастерству я обязан жизнью. Уверен, что и многие из присутствующих здесь тоже. Благодаря его стратегическому гению мы празднуем победу сегодня. Благодаря ему мы продолжаем быть орденом благородных Сумеречников, сражающихся против демонов за свободу и процветание всех людей Мидгарда. Почёт победителю, почёт Утреннему Всаднику, почёт маршалу Комри! Да будут его дни долгими, а силы не оставят его род!

Неловкое молчание звенело и давило на уши. Гости и рассмеяться не могли, и поддержать не жаждали. Микаш застыл с вытянутым кубком, бросая им вызов. Ну что же вы, давайте, ещё раз плюньте в своего маршала — только в себя попадёте гораздо сильнее.

— Почёт маршалу Комри! — громко, чтобы все слышали, выкрикнула я и чокнулась с кубком Микаша.

Зал заворочался, словно заржавевший механизм пришёл в движение.

— Почёт маршалу Комри! Почёт маршалу Комри! — слышалось неохотное со всех сторон, перемежающееся звоном кубков.

Микаш залпом выпил вино до дна и тяжело опустился на стул. Его холодный волчий взгляд пугал.

— С таким жаром только юные девицы по своим возлюбленным вздыхают. Я даже приревновала слегка, — пошутила, чтобы его смягчить, но вместо этого он покраснел, как рак. Пришлось принять серьёзный вид: — Маршала Комри здесь не жалуют. Слишком своенравен и независим.

— Это оттого, что он умнее их всех вместе взятых. Я видел его на военных советах и на поле брани. Без него не было бы ни этой победы, ни даже армии. Он и есть единственный подлинный Сумеречник, щит между нами и демонами.

— Утренний Всадник, наследник Безликого? — я снова усмехнулась. — Не создавай себе кумиров — разочаровываться будет очень больно.

— Да нет, я просто… неважно, — он уткнулся в тарелку, с остервенением мочаля ножом жёсткую говядину с кровью, и заглатывал мелкими кусочками.

Зря я его задела.

После обеда гостей пригласили в бальный зал. Звенели хрустальными подвесками люстры и канделябры, паркет сверкал в радужных бликах, они же стелились узорами на золотисто-персиковой драпировке стен. Кружились в танце сотворения Первостихии со своими семьями на фресках на высоких сводчатых потолках. Оркестр притаился в углу: скрипки, арфы, трубы, флейты, даже громоздкий клавесин — нашумевшее изобретение круга книжников, созданное совместно с гильдией мастеров музыкальных инструментов.

Гости собирались в группки вдоль стен, переговаривались громким шёпотом. Некоторые ушли в маленькие смежные комнаты, предпочитая танцам игры в карты и кости, или освежались на балконах за гардинами из золотой парчи. Дамы в пышных платьях из бархата и атласа обмахивались большими пёстрыми веерами. Летом вечера в Эскендерии стояли душные. Стены впитывали жар солнца и источали его ещё долго после заката. Груды плотных сверкающих тканей хороши были в промозглом Ильзаре, а не здесь. Какая удача, что мой наряд более лёгкий, хоть потом пахнуть не буду.

Шумная компании молодых командиров, которых я видела на параде, бросала на Микаша призывные взгляды.

— Совсем зазнался, а герой? Даже со старыми друзьями поздороваться не хочешь? — подошёл к нам высокий светловолосый норикиец. Тёмно-зелёный костюм с золотыми запонками обшит по краям манжет, воротника и штанин золотым позументом. Точёными чертами этот высокородный напоминал моего кузена Петраса. В ярко-зелёных глазах сквозила та же наглая уверенность.

Ещё четверо командиров подтянулись следом.

— Не представишь свою гостью? — он закинул руку на плечо Микашу. Тот оскалился вымученной улыбкой и убрал руку.