Ко мне обернулся Вальехиз, скользнул ледяным взглядом и подтолкнул Микаша в спину.

Вильгельм встал передо мной и заглянул в лицо:

— Я же предупреждал — разочарует.

Похоже, понял, что я расстроена. Так и не научилась притворяться.

— Может, всё же потанцуем?

Он протянул руку.

Нет, пожалуй, пойду. Больше мне тут делать нечего. Я развернулась и едва не врезалась в грудь Микаша. Он вовремя меня поймал.

— Ты уже освободился? — спросила я, пытаясь осадить горечь. Несмотря ни на что я бы хотела его удержать, пускай даже кажусь себе жалкой.

— Да, был важный разговор по поводу моего назначения, — Микаш смотрел не на меня, а на стоящего рядом Вильгельма. — Мои товарищи тебя развлекли?

— Они были очень милы, — я выдавила из себя улыбку.

Тот улыбнулся в ответ.

— Может, потанцуете? — предложил Микаш и, наконец, удостоил меня взгляда. Действительно, мрачный и решительный. Дурень!

Вильгельм снова протянул руку. Я глубоко вздохнула, повторяя все практики для внутреннего умиротворения, которым меня научили книжники.

— Ты всё ещё Сумеречник?

— Всё ещё, — Микаш напрягся, ощутив подвох.

— Слово Сумеречников твёрже камня. Ты обещал танцевать со мной.

— У него гораздо лучше получится. Попробуй — тебе понравится.

Вильгельм приблизился ко мне вплотную. Мужчины, а-а-а!

Я подошла к Микашу так, что едва не утыкалась носом в его грудь. Задрала голову и заглянула в глаза:

— Если ты отказываешься, я ухожу. Не хочу тратить время зря, — встала на цыпочки и шепнула ему на ухо: — Ты бесчестный человек.

Я зашагала прочь. Глаза щипало, дышать становилось всё труднее. Нет, я сильная, я смогу это пережить, я смогу…

— Погоди! — его голос раздался совсем рядом. Догнал! Он всегда меня настигает, что во сне, что наяву, даже сейчас, когда сам пожелал уйти. — Ты вьёшь из меня верёвки.

Микаш взял меня за руку и повёл в центр зала. Повезло, первый танец оказался медленным и простым: кружение парами, взявшись за руки. Его назвали танцем влюблённых: мужчины и женщины держались очень близко друг к другу. Я была слишком опустошена и отдалась во власть Микаша. Он уверенно вёл, я следовала за ним. Может, он и ошибался в шагах, но я не замечала. Его запах чуть кружил голову, обида растаяла, как дым. Не хотелось даже вспоминать, лишь бы он остался навсегда.

— Что говорил капитан Вальехиз? — спросила я в перерыве между танцами.

— Моё назначение сделали постоянным, — скрипучим голосом ответил Микаш, словно тоже не желал покидать умиротворённое безмолвие. — Приказ подписал сам Архимагистр.

— Поздравляю!

Микаш пожал плечами. Мы взялись за руки с остальными гостями для хороводного танца. Едва переведя дух, станцевали гальярду с энергичными прыжками, перешли к более степенным эстампидам и аллемандам, закончили стремительным ригодоном.

Здесь танцевали одновременно сальванийские и норикийские танцы из-за того, что город стоял на меже. Я-то знала их очень много. Учитель долго мучился с моей неуклюжестью и плохой памятью, заставляя заучивать сложные па и их комбинации. Повторял: «Труд даже из неумехи сделает светскую даму». Впрочем, сейчас мы танцевали не хуже тяжело дышащих в тугих корсетах дам и их подвыпивших кавалеров. И главное, мы веселились!

Вечер ещё был в самом разгаре: танцы продолжались, слуги разносили белое вино в серебряных кубках, за игральными столами в соседних комнатах что-то шумно обсуждали. От суеты кружилась голова и хотелось бежать на край света. Некоторые гости уже откланивались.

— Уйдём отсюда? — предложила я, как только мы отдышались после танцев, сидя на обитом золотистым бархатом диване.

Микаш поднялся и подал мне руку.

***

Вильгельм заметил в толпе Като Бральзевс, знакомую из восточной Кундии. Пышная красавица была как всегда румяная и полная страсти. Высокая грудь краем выглядывала из тугого лифа голубого с золотыми цветами платья, светлые кудри обрамляли до одурения хорошенькое личико.

Она, как и многие на этом приёме, внимательно следила за новоиспечённым командиром и его гостьей, даже привставала на цыпочки, чтобы получше разглядеть, как они удалялись из зала.

— Хорошую он куртизаночку нашёл, — Вильгельм хмыкнул над самым ухом Като, чтобы обратить на себя внимание. — Манеры, достоинство, внешность — всё при ней. А врёт как складно, играет почище актёров в театре — я почти поверил в её обиду. Похоже, маршал и здесь ему подсобил. Сам бы он вряд ли такую отыскал.

Като снисходительно улыбнулась:

— Все зубки об неё обломал, да? Я её знаю, это дочь старого лорда Артаса. Во время помолвки в Ильзаре она была невзрачной серой уточкой, а тут вдруг расцвела. Видно, любовь творит чудеса. Ясно, почему она сбежала. Герой и протеже маршала — трофей куда более знатный, чем шакалёнок из затухающего рода. К тому же он же не дурён собой.

— Пф-ф-ф! — Вильгельм закатил глаза. — Что в этой дворняге хорошего? Поговаривают, что он даже не безземельный, а безродный. Из какой только помойки маршал его достал?

— Не завидуй так явно, — усмехнулась Като и щекотнула его за подбородок. — С тобой всё равно никто не сравнится. В умении интриговать — так уж точно.

Она потянула его за руку в одну из дальних укромных комнат.

— Куда ты меня тянешь? — встревожился Микаш.

— Секрет. Ещё один, — я загадочно улыбнулась.

Вместо того чтобы завернуть домой мимо стрельчатой парковой ограды, я повела его вдоль особняков знати на главную площадь. Повсюду горели фонарики, пламя костров вздымалось в звёздное небо, словно стремилось сжечь густую синь и достать до покинутых Небесных чертогов. Смолистый запах смешивался со сладкими ароматами южных цветов: гибискусов, лилий, пионов. Праздновали Суман, летнее солнцестояние, самый знатный фестиваль здесь на юге, сравнимый разве что с нашим северным Йолем. Играли городские музыканты на волынках, рожках, лютнях и других инструментах подешевле. Жрецы носили кругом чучела духов и мелких богов, изображали, как милосердная Калтащ делит владения между своими детьми. Рисовали огненными росчерками пирокинетики-служители бога Вулкана. Пёстрая толпа горожан водила хороводы, запевая весёлые песни. Отплясывали друг напротив друга пары в цветастых костюмах, шелестели юбки, вились по ветру яркие платки, стучали каблуки по булыжной мостовой.

— Ещё танцы? — удивился Микаш.

— Я их очень люблю! — я потянула его к хороводу.

Названия у этих танцев не было, как не было установленных движений и записанных нот у тех мелодий, что играли музыканты. Всё придумывалось и изменялось на ходу.

Вздохнулось свободней, словно спали оковы досужих взглядов. Я прижималась к Микашу, качала плечами и бёдрами, выплетая наш собственный, полный дикой страсти танец. Микаш засмеялся, подхватил меня на руки и кружил до тех пор, пока не начал оступаться.

Занимался рассвет, расцвечивая небо нежной фиалковой дымкой. Музыка смолкла. Жрецы надели нам на головы короны из белых лилий и объявили королём и королевой самой короткой ночи. Пришлось поцеловаться под дружные хлопки и свист толпы.

Шальная радость распирала изнутри, взрывалась бурей эмоций, но когда волна отошла, песок остался гладким и недвижным — я едва не падала. Микаш нёс меня домой на руках. Я заснула по пути и не проснулась, даже когда меня укладывали в постель.

Отсыпались мы до вечера — в окно уже заглядывали багряные лучи закатного солнца и исписывали комнату таинственными тенями. Одежда валялась на стуле. Микаш крепко спал, приобняв меня за талию, моя голова лежала у него на груди. Я вспомнила, что всё ещё обижена на него и решила отомстить. М-м-м, месть будет сладкая, и я буду упиваться ею!

Я вывернулась из рук Микаша. Целовала его грудь и шею, засасывая кожу и оставляя на ней красные следы. Губы были особенно приятны: мягкие, податливые, манящие. Микаш глухо застонал, сильные ладони легли мне на талию, прижали ближе. Ответ на поцелуй был вальяжный, но очень пикантный, распаляющий дикий голод. Месть обернулась против меня, и лихорадочное блаженство захлестнуло с головой.