— Нам не нужна милостыня!

— Так вы же сами её просите. И воруете, к тому же. Считай, что это «плата за проход».

Лино стиснул зубы.

— Если бы не заступничество Лелю, я бы тебе показал, что такое настоящий мужчина.

— Не сомневаюсь. Ну, бывайте. Как станет что-то известно, я сообщу, — я развернулась и направилась к выходу.

— Стой! Ты ведь не испугалась? Ты ведь ещё придёшь? — вцепилась мне в рукав Хлоя уже за порогом. Младшие мальчишки во главе с Чусом тоже вывалили на улицу.

— Приду, если позовёшь. Невежливо отказываться от приглашений.

Я зашагала прочь, а дети провожали меня страждущими взглядами.

За углом настигла шумная толпа карликов, калек и попрошаек. Я вжалась в стену дома. Процессия вскоре миновала. Замыкающий её Лелю остановил впряжённых в телегу собак и галантно поцеловал мою руку:

— Не окажет ли Светлая госпожа мне любезность и прогуляется со мной?

Я улыбнулась, тревогу как рукой сняло. Собаки потянули тележку между домов, Лелю указывал им путь, слегка натягивая поводки. Мы вышли к старой набережной. Паутинки трещин бежали по отполированным ногами камням, чёрные пятна походили то ли на ожоги, то ли на тлен. Из воды плотным ковром наступала зеленовато-ржавая тина, от вони слезились глаза. В кучах мусора по берегам копошились вздорные чайки, поглядывая с враждебностью и укором, и кричали так, будто кто умер, а то и вовсе лаяли по-собачьи. Гранитные плиты вздыбливались до пояса. Я уселась на ту, где скос был ровным. Благо, камень нагрелся на солнце. Я повернулась к воде спиной, чтобы не смотреть на грязь. Уж лучше чудное, слегка кособокое лицо моего знакомца.

— Вы удивительно милы для дамы из высшего света, — печально улыбнулся Лелю.

— А вы удивительно вежливы для Короля воров, — усмехнулась я.

— Должность обязывает, — он снял широкополую шляпу с пером, обнажив лысую голову, и учтиво склонил её набок. — Так почему вы одна не испугались половинчатого урода?

Я задумалась и посмотрела вдаль.

— Нянюшка рассказывала мне сказку, в которой в ненастную ночь на пороге замка появлялся уродливый старец и просил приюта. Высокомерный хозяин прогонял его, и тогда на его голову обрушивались все ведомые и неведомые несчастья.

— Это всего лишь сказка.

— Возможно. Но когда мой отец не пустил в замок вёльву, она предрекла нам с братом скорую смерть.

— Но вы до сих пор живы.

— Потому что пошла по другому пути. Решила делать всё не так, как ожидали люди. Жить своим умом. Мне нравится это чувство — свобода. Она дороже замков, красивой одежды и вкусной еды. Только ради неё и стоит жить.

— И даже дороже счастья быть с любимым человеком?

— Можно любить и быть свободным.

Лелю снова печально улыбнулся.

— Вы ходили к Машкари, — заговорил он после долгой паузы. — Не стоит. Я знал ещё родителей их родителей. Бедовая семейка. Ничего, кроме неприятностей, от них ждать не приходится. Лино отъявленный головорез, а младшие на него ровняются. Через пару лет будет опасная банда. И с девчонкой своей они явно церемониться не станут.

— Дети не виноваты в грехах родителей. Кто-то должен дать им шанс. Мне же его дали.

— Ваша доброта вас погубит.

— Нет, доброта и вера спасут наш мир, если его ещё можно спасти, — усмехнулась я и, попрощавшись с Лелю, пошла домой.

Последующие дни пролетели в беспрестанных хлопотах. Спозаранку я работала в храме Вулкана, а после обеда уставшая тащилась в лабораторию и боролась с дремотой на занятиях. Повезло, что Жерард отсутствовал. Зато я могла навещать Бурро и справляться о его здоровье каждый день. Заглянуть в Нижний город я не успевала, но Хлоя дожидалась меня в знакомом переулке и спрашивала о брате. Бурро медленно шёл на поправку. Гнойник вскрыли, жар спал. Целитель отпаивал мальчика зельями и обрабатывал рану заживляющей мазью, я помогала Бурро есть и умываться. Неделю, обещал целитель, и мальчик вернётся домой.

Я сильно опаздывала на учёбу, но была уверена, что никто ругать не станет. С порога насторожила тишина. В гостиной никто не потягивал травяные отвары с плюшками за беседой о пустяках. Густаво таскал бумаги из кабинета в кабинет, Клемент рисовал схемы за столом, Кьел и Кнут что-то возбуждённо обсуждали. У Шандора был выходной. Сезар занимался с девчонками в учебной комнате.

Всё разъяснилось, когда из кабинета вышел Жерард и поманил меня к себе. Он выглядел ещё более измождённым и осунувшимся, чем я. Видно, болезнь дочери вытянула из него все соки. По каменному выражению стало ясно, что надвигается буря.

— Как Гиззи? — спросила я.

— Хорошо. По-моему, ей очень понравилось болеть, когда её любимая игрушка — отец — всегда при ней, — усмехнулся он.

— Вы могли бы меньше задерживаться на работе.

— Моя жена могла бы хоть немного заниматься ребёнком, но это в другой идеальной жизни. В этой приходится мириться с тем, что есть. Я найму ей лучших воспитателей.

— Мой отец их тоже нанимал, но толку было чуть, — я отвернулась. Иногда тоска по старому родителю настолько пробиралась под кожу, что становилось трудно дышать.

— Я позвал тебя не для этого, — он подошёл вплотную и заставил смотреть ему в глаза. Красные прожилки, чернильные тени, запавшие щёки — так жить нельзя! — Зачем ты мыла ноги тому попрошайке? Знаешь, как тебя теперь называют? Светлой госпожой черни.

Я виновато потупилась.

— Я боюсь вида крови.

— А говорила, что врать не умеешь. Что-то я не заметил, что ты хоть чего-то боишься в храме Вулкана.

— Не крови больных, и даже не мёртвой крови, а крови убитых. Лучшей худой мир, чем хорошая война с людьми.

— Опять Кодекс цитируешь? — Жерард покачал головой, бледные губы дрожали, на виске пульсировала жилка. — Что тебе понадобилось в Нижнем после?

— Вы измождены! Я попрошу Кнута и Кьела приготовить для вас отвар, — я отступила к двери, но он схватил меня за руку.

— Нет, я сам справлюсь, — Он сжал мой локоть так сильно, что брызнули слёзы. — Если ты не хочешь крови и смертей, то не ходи туда больше. Не рискуй! Если ты не достучишься до Безликого, то погибнет весь мир!

— Я буду осмотрительней. Пожалуйста, отпустите, вы делаете мне больно! — взмолилась я.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Густаво.

— Вам письмо, — пробормотал он, перебегая взглядом с меня на Жерарда и обратно.

Тот разжал пальцы и забрал футляр с посланием.

— Это тебе, — быстро пробежав записку глазами, он вложил её в мою ладонь.

Я вчиталась. Слова расплылись, а смысл никак не хотел доходить. Всё это казалось злой шуткой!

— Густаво! Воды, скорее, — словно сквозь стену раздался взволнованный крик Жерарда.

Стемнело, пол просел. Чьи-то руки обхватили меня за талию. В голове набатным боем отдавалось: Микаш ранен и лежит при смерти.

Читать чужие письма — что может быть ужасней? Палец заскользил по витиеватому вензелю высокого рода на серебряном медальоне.

Серебро — металл злой и ядовитый, несмотря на то что ему приписывают целебные свойства. Медь — металл цвета крови, соль земли, самый полезный металл селян и ремесленников. Золото — металл цвета солнца, самый дорогой и благородный металл королей. Мы можем позволить себе золото, но предпочитаем ядовитое серебро. Металл яростно-белого цвета, чёрная орда страшится его и бежит перед ним, зная его истинное свойство — очищение убийством. Серебро — суть Сумеречных рыцарей, наша защита, не от других даже — от тьмы в наших душах.

Выстуживал нутро ночной холод, не перебивало его даже тепло травяного отвара. Тускло чадила свеча, пуская тени хороводом по внутренностям маршальского шатра. Воск оплывал лужицей на приземистый столик, заваленный футлярами из-под посланий.

Новая блажь Малого Совета — проверять переписку рыцарей. Волна предательств на юге. Нужно вычислить перебежчиков и вербовщиков. Если бы только Совет прислушивался к предупреждениям! Одержимые — вся зараза от них. Правильно в Кодексе сказано: «Нет врага страшнее бывшего друга, чью душу захватил демон. Лишь у сильнейшего из сильных достанет мужества воспротивиться воле теней и выйти на свет после десятилетий блуждания во мраке. Только рождается он всего раз в столетие». Им точно не был ни Трюдо, ни Масферс, ни Рат. Предвестники конца. Вряд ли бы они доверили сокровенное бумаге.