Не унывать, только не унывать! Ведь меня так поддерживает Жерард, надеется, верит. Сейчас главное не вылететь, а там время ещё будет. До конца тринадцать лет! Я обязательно смогу! Иначе весь мир пойдёт прахом.

Ответы повторялись в моей голове моим же голосом до бесконечности, доблестно сражаясь с неуверенностью и страхом. Время тянулось мучительно долго. Азура прошла испытания блестяще, а напоследок отвечать пригласили нас.

Первой шла Джурия. Кодекс отлетал у неё от зубов, а трактовать его никто не просил, учитывая, что из-за нюансов в формулировках спорили до хрипоты даже досточтимые мэтры Судьи. В датах и событиях Джурия не путалась, суть вещей объясняла чётко, а после того, как она представила доказательства теоремы, которая не всем профессорам была по зубам, даже восхищённо захлопали в ладоши, заставив её покраснеть до корней волос. Только с риторикой вышла заминка. Джурия закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, явно представляя всех присутствующих раздетыми, как советовал Жерард. Открыла глаза и бойко произнесла свою речь, легко отвечая на любые, даже самые каверзные вопросы.

Торми шла следующая — тяжёлая кавалерия, как бывало шутил Жерард. Она могла болтать без умолку на любую тему, даже когда понятия не имела о предмете разговора, лихо уводила беседу в сторону, разбрасываясь настолько пространными и обтекающими фразами, что никто не мог её обличить. Во время занятий наставники постоянно жаловались на её нерадивость и пророчили крах, но Жерард сказал, что они просто оправдывают свои провалы. Нужно выявить склонности и развить их до предела, тогда даже невозможное станет возможным. Так он и поступил — занимался с ней отдельно, несмотря на её протесты и истерики. «Благодетельная мать» не устояла — профессора поставили высшие баллы, лишь бы «деточка замолчала».

Последней к изморенным профессорам выходила я. Они смотрели на меня с недоверием, пристально изучали, не спеша давать команду к началу. Я не успевала добраться даже до трети подготовленных ответов, как на меня градом сыпались вопросы: «Вы, правда, видели Безликого?», «Он придёт?», «Он спасёт?», «Он спалит всех единоверцев небесным пламенем?», «Когда он проснётся?»

Жерард и со мной занимался отдельно. Много. Готовил именно к этому, будто знал. «Всё будет, как обещано, в своё время. Мы излюбленные чада его, в беде нас не оставят. Божественное присутствие его я чувствую каждый раз, когда душу одолевает благоговейная радость от праведных поступков. Его мудрая воля направляет меня, я его глаза и уши в мире людей». Безмятежно, тихо, уверенно — мы повторяли каждый раз в разных вариациях, пока мой голос не обрёл нужное потустороннее, почти гипнотическое звучание.

— Сама посуди, разве здесь есть хоть капля лжи? Ведь именно так ты и чувствуешь, — говорил Жерард, прикасаясь к моей груди там, где билось сердце. Я заражалась его верой, даже если и ощущала себя потерянной и одинокой на самом деле.

Отвечала, как учил Жерард, и всё прекращалось. Кто-то из профессоров приветливо улыбался, кто-то, наоборот, хмурился или оставался неприступно холоден, но все ставили высокий балл. Даже когда я представляла своё исследование — сравнительный анализ влияния эмоций на ауры Сумеречников и неодарённых — выступление едва дослушали до середины и, зааплодировав «блестяще!», отправили отдыхать.

Я ещё долго стояла перед ними, разглядывая каждого, и не могла понять, почему всё кажется таким пустым и неправильным.

Пришла в себя, только когда появившийся непонятно откуда Густаво коснулся моего плеча.

— Разве нам уже разрешено видеться? — удивилась я.

— Испытания закончились, мы ни на что повлияем, — он задорно мне подмигнул. — Собирайтесь, в лаборатории вас уже заждались. Будем праздновать! И не только ваш успех.

Я посмотрела на опустевшие столы перед собой, а потом и на стулья учеников за спиной. Все ушли, я даже не заметила! Остались только Джурия с Торми и, улыбаясь, протягивали мне мои вещи. Густово конвоировал нас в лабораторию, не дав даже заглянуть домой и переодеться.

— Почему опять туда? Я соскучилась по друзьям Сумеречникам, они звали меня сегодня на домашний приём! Дайте хоть немного отдохнуть! — ныла Торми всю дорогу.

— В любой другой день сходишь, а сегодня у доктора Пареды праздник, — Густаво был неумолим. — Имей совесть!

Мы с Джурией его поддержали.

В коридоре пахло съестным, слышались весёлые возгласы. В гостиной уже накрыли стол с изысканными блюдами: гусиным паштетом, тушёным кроликом с грибной подливой и гарниром из репы и зелени, фаршированной тыквой, отварной треской. Как будто для меня выбирали.

Наставники пили белое вино и произносили тосты. Нас радостно поприветствовали и усадили за стол, пожимая руки. Даже обычно едкий и саркастичный Сезар воздерживался от колкостей. Жерард, повязавший через плечо белую ленточку декана с вышитой на ней руной «перт», служившей символом факультета Мистицизма, радушно принимал поздравления, хотя взгляд и голос оставались взвешенно-холодными.

— Поздравляю от всей души! Вы столько ради этого работали, — улучила я момент, чтобы сказать ему пару слов.

— Приказ уже подписали, но официальная церемония вступления в должность будет после объявления результатов испытаний, а там времени отпраздновать с вами уже не останется. Место советника по научным изысканиям — огромная ответственность, много хлопот — его глаза чуть-чуть потеплели.

Я понурилась и отвернулась. На нас у него времени совсем не останется!

Устав от праздничного шума, я устроилась в углу на стуле, снова просматривая записи. Столько работала над этим исследованием: рассчитывала траектории движения энергий и силу воздействия вместе с Джурией, чертила векторные схемы вместе с Клементом, донимала Хлою и её братьев, наблюдая за изменениями в их ауре в зависимости от эмоций, обсуждала исходные идеи и выводы с Жерардом. Толчок к исследованию дала его фраза о том, что каждый человек обладает зачатками всех способностей Сумеречников. Захотелось сравнить с ними обычных людей.

Способности напрямую связаны с эмоциями, которые заставляют скопленную в резерве стихийную силу сочиться через каналы в ауре и обретать форму воздействия в зависимости от желания носителя. У обычных людей резерва стихийной силы нет или он настолько мал, что не окрашивает верхнюю оболочку ауры своим цветом, оставляя её почти прозрачной. Так же, как и у нас, при сильных эмоциях она густеет, и блёклая энергия всё же истекает наружу через те же каналы. Похоже на промывку речного песка, среди которого изредка попадаются крохотные частицы золота — стихийной энергии. Если поднатужиться и собрать их в небольшой самородок, то получатся простейшие вещи из тех, что могут Сумеречники. Жерард говорил, что это слишком сложно, трудозатратно и неэффективно, поэтому вторая часть исследования осталась лишь теорией, но тем не менее она доказывала, что мы и неодарённые — одно племя.

Хотелось, конечно, сравнить результаты с моими способностями к отражению. Жерард говорил, что они превращают стихийную силу в зеркало, отражающее направленный в него дар, окрашиваясь в цвета его стихии. Жаль, посмотреть на это со стороны не удавалось. Лучшие книжники уже несколько веков бились над тем, чтобы создать зеркала, способные показывать ауры, а не только внешнюю оболочку, но получили лишь ловушки для призраков из стекла и полынного дыма. А больше — ничего. Человек, говорил Жерард, самый удивительный инструмент богов. Как бы мы ни старались, ни повторить, ни заменить его свойства не сможем.

Да зачем мне всё это?! Бесполезные знания, ближе к Безликому они меня не подвели! Я отшвырнула бумаги в угол и закрыла лицо руками.

— Что с тобой? — охладил меня спокойный голос Жерарда.

Я убрала руки. Он опустился на корточки и принялся подбирать мои записи с пола, аккуратно их складывая.

— Недовольна испытаниями? А профессора сказали, ты выступила блестяще, — Жерард подал мне записи обратно. — Ну же, улыбнись, теперь у тебя есть повод смотреть на сирых обывателей свысока. И с каждым годом, с каждой пройденной ступенью он будет становиться весче.