— Ты просто несносна! Зачем я с тобой вожусь?! — я развернулась к выходу.

— Ну так не возись! Догони его и расцелуй! А Сумеречника твоего чур я себе заберу, — крикнула она вдогонку, но я не стала отвечать. Внутри всё кипело, и даже холодный дождь не остужал.

Неделю я не приближалась к Нижнему городу. Ферранте оказался прав: его наивные высокопарные слова затронули потаённые струны моей души, заставили раздумывать над его фразами. Чем больше я это делала, тем больше отыскивала сходств между учением единоверцев и тем, что говорилось в Кодексе Безликого. Не в словах, конечно, а в глубинах смысла, в понимании сути мироздания.

Я набрала из Библиотеки книг: самый полный список Кодекса и разные толкования. Микаш уже заимствовал их, изучал по вечерам. Это была вторая его страсть после книг по военной тактике и стратегии. Родись он в замке на холме, мог бы стать судьёй. Впрочем, нет, он слишком любит войну и своего маршала.

Толстенные фолианты в кожаных обложках, выцветшие строки на пожелтевшей от времени бумаге. Я вглядывалась между ними, представляя, как Безликий стремился донести до людей божественную мудрость. Странно, учёба никогда меня так не захватывала.

Вот оно: «Смысл существования Сумеречников в служении, в вечной битве с силами мрака и хаоса, в защите остальных людей от кровожадных порождений червоточины». «Довольствуйтесь малым. Спешите отдать как можно больше и ничего не ждите взамен: ни благодарности, ни почестей». «Сторонитесь власти, ибо она развращает и оковывает цепями тщеславия». «Помните о том, кто вы есть, откуда пришли и куда уйдёте после смерти». «Живите по чести и совести. Помните, вы сильны, чтобы защищать слабых и обездоленных». «В вере ваша сила. В вашей вере в меня и в свою победу, в вере людей в вашу доблесть и чистоту. Не станет веры — сила что песок утечёт сквозь пальцы, а мечи разлетятся на тысячи осколков». «Смиренно принимайте любые невзгоды. Они встают на вашем пути, чтобы вы преодолели их и стали лучше». «Дорога к совершенствованию бесконечна и терниста, но даже если вы сойдёте с неё, то сможете вернуться, раскаявшись и искупив вину». «Не понадобится людям ваша служба — сложите оружие и уйдите в забвение, как уходят боги».

Последние неоконченные строчки остались только в самом полном списке: «Забудьте меня, имя и лицо. Но помните моего отца, Небесного Повелители и его царство на Девятых небесах, его ослепительно-белые чертоги и благоуханные сады, его весёлых и светлых обителей-духов. Пускай радостью полнятся ваши души в тёмную пору. Помните мои слова. Пускай они отобьются в ваших сердцах, как древние рисунки на камнях. Да охранит вас всех любовь».

Такие высокие и полные чувства речи, совсем не похожие на сухие строки Кодекса. Видно, Безликий писал перед самым уходом и знал, что не вернётся. Каково было ему оставлять дело, в которое он вложил столько трудов? Были ли у него друзья среди людей, или он возвышался над ними, как король? Каково ему было потом наблюдать, как Сумеречники нарушают его заветы? Зачем они делают это? Люди не боги. Несовершенство, должно быть, в человеческой природе.

За это время я впервые приблизилась к Безликому, лучше поняла, представив его из плоти и крови. Даже во время медитаций так не получалось. Надо дать единоверцу шанс. Вдруг он скажет ещё что-то, что наведёт меня на нужную мысль. Безликий, Единый… пути к ним должны быть схожи!

Дождливые дни сменились ясными и солнечными, как здесь случалось часто. Чтобы загладить вину перед Ферранте, я купила пирог с крольчатиной и капустой и рано утром отправилась в Нижний. На подходе к площади с фонтаном меня нагнала Хлоя.

— Вернулась! — ехидничала она, выставляя напоказ щель между зубов. — Долго без нас не усидишь. А что там? Это мне?

Она заглянула под полотенце, которым был накрыт пирог. Как собака тянула носом воздух, чувствуя съестное. Я прибавила шагу. Может, и прощу её, но только не сейчас.

Народу на проповедь собралось значительно меньше. Стояли чуть в стороне, в основном крепкие мужчины разбойного вида, шептались. Ферранте уже начал выступление. Голос его звучал совсем не так воодушевлённо и уверенно, хотя все ещё громко, чётко и бодро. Я подобралась поближе. Хлоя за мной — хвостом. Я спряталась за широкую спину стоявшего впереди мужчины. Не хотела, чтобы Ферранте увидел меня до конца выступления. Это наверняка бы ему помешало.

— Работу следует начать прежде всего с себя: не брать чужого.

— Мы не берём. Всё и так наше! — выкрикнули из толпы. По рядам прокатились смешки, но Ферранте не обращал внимания.

— Не завидовать и не желать зла. Не обижать и не причинять боли. Держать слово, не предавать друзей, не изменять супругам. Блюсти тело в чистоте и не посещать продажных женщин.

— Эк, ты, батя, загнул! — возроптали уже многие. — Что мы, дети малые?! Все так делали всегда. Без этого нашим же бабам хуже будет!

Повсюду раздавались возгласы одобрения, но и это не смутило Ферранте.

— Воздержание закаляет характер, оздоровляет тело и душу. Только сильный может пройти по этому пути. Вы ведь сильные?

— Хорош заливать! Лучше скажи, когда мы хапуг из дворцов выгонять пойдём? На костёр их всех! А дома себе, и золото себе, и лучших баб тоже себе. Тогда точно по шлюхам ходить не придётся.

Остальные мычали вразнобой, побаиваясь поддерживать слишком смелого товарища.

Ферранте выцепил меня из толпы полным подозрения и возмущения взглядом. Я смотрела на него в упор.

Скажи, какова твоя истинная цель!

— Я не воин и пришёл сюда не за сварой. Лик войны ужасен. В ней нет победителей, правых и виноватых тоже нет. Все, свои и чужие, теряют в ней человеческий облик. Я не пролью ничьей крови, я не поведу вас на бойню. Наоборот, я сделаю всё, чтобы её предотвратить. Если мы все поверим и станем лучше, то люди в Верхнем городе, такие же, как мы, поймут, что наше учение и наш бог истинны. Тогда они сожгут лживых идолов и изгонят обманщиков, а для нас откроются ворота на светлые улицы Верхнего города.

— Скорее Сумеречники нас всех вздёрнут. Пошли отсюда, нечего здесь ловить. Евнух беспомощный!

Интересно, он сказал про изгнание, потому что злился на меня или потому что на самом деле этого хочет?

Я дожидалась, пока мы останемся одни, но Ферранте приблизился ко мне прежде.

— Зачем вы пришли? Увериться, что я угрожаю вашему ордену и сею смуту? Так я вам открыто заявляю, берите меня и казните, раз так хочется! Вам меня не заткнуть! Я приведу этих людей в благостный край или умру, пытаясь.

— Вот идиот, — зашептала Хлоя. — Он хоть сам слышит, насколько он жалок?

— Я просто хотела послушать, — отвечала я Ферранте, игнорируя её. — До этого вы по-другому говорили, о доброте и милосердии, о том, что каждый человек любим богом и достоин счастья. Разве мы, те, кого вы хотите изгнать, не люди? Мы так же страдаем и кровоточим, если нас поранить.

Я достала из-за пазухи стилет. Ферранте отшатнулся. Я снисходительно улыбнулась и надрезала себе ладонь.

— У нас одна кровь, — я показала ему тёмную струйку.

Ферранте замер, раздумывая. Я перевязала руку платком и протянула единоверцу пирог.

— Это в извинение за обман и неприятное знакомство. Я не хотела, просто по-другому вы не стали бы слушать.

— Решили меня отравить? Достойный для вашего племени поступок, — Ферранте презрительно сузил глаза. — Нет, так легко я не сдамся! Пускай все увидят ваше гнилое нутро!

Он зашагал прочь, не оборачиваясь, а я так и осталась стоять с пирогом в руках. Почему все говорят одно, а делают другое? Я думала, что поняла и смирилась, ан нет, всё равно слишком наивна и идеалистична. Но ведь эта была такая хорошая мечта — помириться с единоверцами. К-н-и-г-о-л-ю-б-.-н-е-т

Я устало опустилась на бортик фонтана и понурила голову. Изборождённый камень окутывал умиротворяющим теплом и придавал сил, словно Безликий обволакивал меня своими крыльями. Хлоя села рядом и уставилась в упор.

— Можно уже его съесть?