Глава 11

В результате взрыва Бэд Макс потерял все свои камеры, кроме одной, изображение с которой постоянно тряслось, перекрывалось рябью помех, становилось черно-белым и периодически пропадало. Картину она транслировала воистину постапокалипсическую, но рассматривать ее времени у нас не было — стремительным домкратом в нашу берлогу ворвался один из дежуривших в лифтовом холле оперативников. Интересно, а как он дверь открыл?

— За мной! — скомандовал оперативник. — Быстро!

И выглядел при этом довольно взволнованным.

За год службы в армии я таки поднабрался какого-никакого полезного опыта. В частности, этот опыт мне подсказывал, что если увешанные оружием по самые брови люди в бронежилетах выглядят довольно взволнованно и отдают короткие команды, то лучше не вставать в позу и требовать у них каких-то более развернутых объяснений. Это можно будет и потом сделать.

Поэтому я быстро сунул ноги в ботинки, планшет — в рюкзак, а остроумную реплику — в запасник. Стеклорез поступил так же, и уже через минуту мы выскочили в лифтовый холл, где и угодили в настоящую толпу. Людей с оружием и в полной боевой выкладке прибавилось чуть ли не втрое, но гражданских, или условно гражданских, как мы со Стеклорезом, все равно было больше.

Главным, как ни странно, оказался не очередной парень с самой большой пушкой, а Разряд. Стоило ему поднять руку, призывая к вниманию, как разговорчики в толпе затихли. Ему даже не пришлось молнией в потолок пулять.

— Объясняю диспозицию, — сказал Разряд. В отличие от вооруженных оперативников, он был спокоен и даже несколько вальяжен. Но, в конце концов, его виртуальная пушка побольше их дробовиков будет, так что основания у него были. — Мы атакованы неизвестным противником. Противник хорошо вооружен и действует профессионально. Некстов нет, по крайней мере, они себя еще не проявляли, но стволов там хватает. Внешние посты охраны уничтожены. Лифты блокированы на уровне первого этажа. Сейчас противник поднимается по лестницам. Наш этаж — первый над обычными гражданскими, здесь столкновение допускать никак нельзя. Поэтому вы все дружно и организованно пройдете на лестницу и будете подниматься, пока она не кончится. Дальнейшие инструкции потом.

Информации было немного, но люди со стволами неиллюзорно нервничали, и эта нервозность передавалась остальным. Неизвестный противник, осмелившийся напасть на управление и уже вынесший посты внешней охраны, внушал уважение. Не мог не внушать. И когда мы все вывалились на лестницу и начали переставлять ноги по ступенькам, очередной кусок головоломки в моей голове встал на свое место, и…

Ничего не изменилось. В практическом плане, я имею в виду.

Допустим, вы идете по улице и на вас нападает неизвестный гопник. Вам надо отбиться или убежать. Теперь допустим, что это не неизвестный гопник, а рецидивист Вася, который только что отмотал, вышел, решил отметить, изрядно принял и ему не хватило. Информации у вас больше, но цели-то все равно остаются прежними — отбиться или убежать. И то, что вы можете назвать гопника по имени, вам в достижении этих целей никак не поможет.

Как выяснилось, верхние шесть этажей полностью принадлежали управлению, и чем выше мы поднимались, тем больше нас становилось — с каждого этажа к нашей компании присоединялись еще по паре десятков человек. Сначала-то я думал, что мы идем на крышу, откуда нас будут эвакуировать вертолетами, а террористы будут стрелять по нам стингерами, а мы — красиво уклоняться, выбрасывая в стороны тепловые ловушки, но когда я увидел, сколько тут народа на самом деле, в голову закрались какие-то сомнения. Похоже, бюджета этому фильму недоввалили, а тот, что был, закончился еще на танках.

Оперативники принялись закрепляться в районе двадцать пятого этажа, а мы поднялись еще выше и оказались на техническом уровне, выше которого только крыша, на которой нас, увы, вертолеты не ждут. Здесь было много свободного пространства, труб, воздуховодов, лифтовых механизмов и пыли.

— Объясняю диспозицию еще раз, — так же спокойно сказал Разряд, замыкавший нашу колонну исхода. — Мы на техническом этаже, снизу сюда ведут три прохода, все они перекрыты нашими людьми. Крышу мы тоже контролируем, так что атаки сверху ждать не стоит. Нам противостоит спецназ, там профессионалы и они прекрасно понимают, что время на операцию у них ограничено, так как помощь уже в пути, а им еще ноги отсюда унести надо будет. Поэтому нам надо продержаться следующие минут десять — двенадцать, а потом все закончится. Теперь пусть гражданский персонал отойдет в одну сторону, — он махнул своей длинной тощей рукой, показывая, в какую. — А нексты с боевыми способностями соберутся возле меня. Вопросов нет.

Но вопросы все-таки были.

— Чей спецназ? — дрожащий голос из толпы озвучил, наверное, главную из терзавших нас мыслей.

— Вражеский, — сказал Разряд, и тут снизу донеслись выстрелы.

Короткие злобные очереди штурмовых винтовок перемежались с одиночными раскатами дробовиков и жалкими пистолетными хлопками.

Народ тут собрался сдержанный. Некоторые побледнели, некоторые затряслись, но бегать кругами с воплями «Мы все умрем!» никто не стал. Даже когда снизу жахнуло чем-то вроде свето-шумовой, а потом и настоящей осколочной, да так, что пыль и штукатурка со стен посыпались.

А потом дверь, через которую мы вошли, распахнулась и за ней показался припорошенный строительной пылью спецназовец.

Тут стоит отметить, что все спецназовцы в городском камуфляже похожи друг на друга. Экипированы одинаково, бронежилеты, шлемы, оружие в руках, и пойди ты разбери, наш он или не наш. На нем же не написано.

Разряд сориентировался первым, и молния, угодившая спецназовцу в грудь, буквально вымела его из дверного проема. Вместо него к нам прилетели три цилиндрические гранаты, которые я перехватил в воздухе и швырнул обратно. С лестницы повалили клубы белесого дыма.

— Это газ! — крикнул Разряд. — Все назад!

Мы отступили. Разряд продолжал шарашить молниями куда-то в дым, и вроде бы довольно успешно, кто-то из некстов с боевыми скиллами старался ему помогать, но было понятно, что эту битву мы проиграем. Дым валил уже и из других выходов на технический этаж, в нем сновали темные силуэты одорудованного противогазами противника, выстрелы становились все ближе.

Я укрылся за здоровенной вентиляционной трубой на пока еще свободном от газа пространстве. Рядом устроился незнакомый мне молодой некст.

— Пистолет возьмешь? — спросил он. — У меня есть запасной.

— Давай, — сказал я.

Он вытащил из наплечной кобуры «глок» и вручил его мне. Второй «глок» был у него в руке.

— Инструкции нужны?

— Разберусь.

С пистолетом я почувствовал себя чуть увереннее. Понятно, что там спецы, против которых с пистолетом много не навоюешь, ну лучше уж так, чем с одним голым скиллом.

— Евгений, — сказал он.

— Артур.

— Я знаю.

— А кличка?

— У меня нет клички, я сканер, — сказал Евгений и протянул мне какую-то бумажку. — Если выживешь, позвони по этому номеру. И желательно, не со своего.

— А…

— Потом, — с грацией, недоступной обычному кабинетному сотруднику, Евгений развернулся, задержал дыхание и исчез в подступающем дыму. Я машинально сунул бумажку в карман, а когда поднял голову, передо мной стоял вражеский боец в противогазе.

Я было попытался его пристрелить, но он выбил у меня из рук пистолет одним ударом тяжелого ботинка. По-моему, еще и палец мне, до кучи, сломал.

— Гражданский, — констатировал спецназовец, и в следующий миг мне в голову прилетел приклад его штурмовой винтовки.

Не знаю, сколько я провалялся в отрубе, но не думаю, что слишком долго, потому что когда я пришел в себя, глаза все еще слезились, а в горле першило от слезоточивого газа, которого я наглотался в бессознательном состоянии. Несколько раз сморгнув, я таки вернул себе зрение и обнаружил, что все еще валаюсь на полу технического этажа. Прямо передо мной, примерно в полуметре, валялся спасший мне жизнь «глок», и, испытывая к нему теплые чувства, я заграбастал пистолет и спрятал его под куртку.

На этаже лежали тела и ходили какие-то люди. Поскольку они не стреляли лежащим в головы, а складывали их на носилки и уносили куда-то вниз, я сделал вывод, что это наша обещанная помощь.

Голова болела, и не только в месте удара. Указательный палец правой руки, сломанный ногой спецназовца, пульсировал вспышками боли. Во всем организме чувствовалась слабость и желание свалить отсюда куда подальше.

Я поднялся на четвереньки, помотал головой, отгоняя головокружение, встал на ноги. Ко мне подскочил незнакомый медик с пистолетом-шприцом.

— Ты как? — спросил он.

— Лучше, чем выгляжу, — сказал я.

— Обезболивающее нужно?

— Галаперидол есть?

— Понятно, — сказал медик. — Ходить можешь?

— Могу.

— Тогда иди к лифту, спускайся вниз и вали к первой попавшейся «скорой», — сказал он, наклеивая на меня какую-то желтую бумажку. — У нас тут лежачих полно, некогда с тобой возиться.

— Отличный план, — сказал я и двинулся к лестнице, по которой мы поднимались.

— Не туда, — сказал медик. — Там завалено все, не пройдешь. Давай через второй подъезд.

— Угу, — сказал я, разворачиваясь.

Среди множества наваленных на полу тел большинство все же принадлежало живым. Кто-то стонал, кого-то тошнило, кто-то пытался подняться на ноги без посторонней помощи. Но и мертвые тоже были. Насколько я успел заметить, почти все они были застрелены в голову. Без шансов даже для самого продвинутого целительского скилла.

Лестница второго подъезда носила следы недавно прошедшего боя. Стены выщерблены, перила погнуты, на ступеньках кровавые пятна и стреляные гильзы. Но тела уже унесли.

Желтая наклейка, налепленная на мою грудь медиком, служила своеобразным пропуском. Никто из деловито снующих вокруг людей меня не останавливал, не окликал и вообще не обращал внимания. Спустившись на два пролета, я оказался на двадцать пятом этаже и вступил в секту ожидающих лифта.