Восемнадцать

Калат Хастейн шагал по полосам света, пролившегося через щели ставень, и такая мрачная гримаса исказила угловатые черты его лица, что Финарра Стоун молчала, боясь подать голос. Из главного зала, из двора под окном за спиной командира доносились бесконечный гул голосов и топот ног — словно сам хаос распространил лихорадку среди Хранителей.

— Ты не поедешь с нами, — сказал Калат внезапно.

— Сир?

— Я беру Спиннока, но хочу, чтобы вы с Фарор Хенд поехали в монастырь Яннис.

Финарра промолчала.

Командир продолжал ходить взад-вперед. Затем замер, повернулся к ней. — Капитан, будь я одержим ночными кошмарами, худшим ужасом показалась бы мне мысль о Тисте, впадающих в войну из-за религиозной розни. Вера есть личное согласие одинокой души с тем, во что душа решилась поверить. В любом ином случае вера — лишь тонкий слой священной позолоты, маскирующий политику и мирскую жажду власти. Каждый выбирает, с кем вести диалог. Кто же решается подкреплять его страхом, сковывать надуманными ограничениями? Неужели вера может быть столь слабой, что нуждается в многочисленных толпах и клятвах верности? Почему слова, ставшие законами и заповедями, должна подтверждать секира палача? — Он потряс головой. — Такая вера, буйствуя плотью и духом, выказывает фундаментальный порок своего ядра. Если сила должна трясти сжатым кулаком, это не настоящая сила. — Он поднял руку, будто желая проткнуть ставни окна за спиной, но тут же опустил. — Ты доставишь мое послание Шекканто. Хранители отвергают призыв к погромам. Более того. Если братья и сестры старых орденов будут нуждаться в помощи, стоит лишь призвать, и мы откликнемся.

Финарра моргнула. — Сир, имеется ли в виду военная помощь?

— Да.

— Командир, пришли вести, что Легион ополчился на отрицателей и тому подобных. Что сам Урусандер принял руководство.

Калат Хастейн снова зашагал. — Доставив послание, капитан, отошлите Фарор Хенд на юг. Пусть скачет в Легион Хастов, избегая Харкенаса.

— А ее послание Торас Редоне, сир?..

— Я передам лично, капитан. Не могу рисковать, чтобы ты узнала содержание, ведь завершив миссию в монастыре, ты поскачешь на север, чтобы пересечься с лордом Урусандером. Будешь требовать личной встречи.

— Сир, если там нас считают противником, меня могут арестовать.

— Возможно, капитан… если все правила воинской чести отброшены. Признаюсь, я уже не так сильно верю в эти правила. — Он взглянул ей в глаза. — Понимаю выпадающий тебе риск, капитан.

— Что я должна спросить у лорда Урусандера?

Уголок его рта чуть изогнулся при звуках столь официального величания. — Спроси его: чего, во имя Бездны, он хочет?

— Сир?

— При всех своих пороках Урусандер не религиозен. Одержимости его — мирского свойства. Он потерял контроль над Легионом? Я начинаю так думать. Значит, нужно узнать о его намерениях у него самого.

— Когда отправляться, сир?

— Немедленно.

— Сир, учитывая суть послания к матери Шекканто… будет ли мудро с вашей стороны передавать командование хотя бы на краткое время?

— Я узнаю, какую опасность несет Витр, — сказал он. — Самолично увижу останки так называемого дракона.

Она различила в тоне некий скептицизм и отвела глаза. — Сир, как бы то ни было, я не усомнилась в едином слове доклада сержанта Береда.

— А как насчет Азатенаи?

— Меч и женские доспехи найдены у остова, сир. Фарор Хенд их изучила и сочла вполне подходящими Азатенае.

Калат Хастейн вздохнул, покачал головой. — Увижу сам. А пока Илгаст Ренд командует здесь при помощи капитана Арас.

От этих сведений во рту разлилась горечь. Илгаст Ренд не был хранителем. Еще хуже: прискакал с Хунном Раалом, и уже через несколько недель прилип к Калату.

— Найди Фарор Хенд, капитан, и пришли ко мне. Седлай коней.

— Слушаюсь, сир.

Она вышла в длинный главный зал, в толпу хранителей и мечущихся туда-сюда слуг. Некий намек на панику тревожил; она уже начала понимать беспокойство Калата Хастейна, явную его неуравновешенность. Есть ли отрицатели среди Хранителей? А фанатичные поклонники Матери Тьмы, готовые пуститься в резню неверующих? Уже сейчас, осознавала она, война может превратить друга во врага, обратить брата против сестры.

Финарра заметила Спиннока и Фарор, сидевших за дальним концом большого стола. Они сблизились, вероятно, чтобы лучше слышать друг дружку сквозь какофонию — другие хранители использовали стол, чтобы в последний раз проверить снаряжение и доспехи. Финарра видела, как именно сидит Фарор Хенд: чтобы обеспечить себе как бы случайные прикосновения к кузену. Капитан постаралась подавить спазм негодования.

Вероятно, Калан Хастейн заметил то же самое. Потому и решил забрать Спиннока с собой в экспедицию к Витру, а Фарор отослал в Легион Хастов. Но не через Харкенас, где должен пребывать ее суженый. «Любопытная деталь. Интересно, почему?»

Она подошла. Неужели во взгляде Фарор блеснула искра вины?

— Сир.

— Командующий желает поговорить с тобой, Фарор.

— Отлично. — Она встала, натянуто кивнув кузену, и отошла от стола.

Финарра уселась на свободный стул. — Спиннок, похоже, вы вернетесь к Витру без нас.

— Сир?

— Меня и вашу кузину отослали в друге место. Возможно, нескоро встретимся.

Лицо юноши стало разочарованным, однако она не различила притворства, более мрачных, торопливо скрываемых эмоций. Неужели он действительно слеп к неподобающим знакам внимания родственницы? — Кажется, — утешила она, — Калат Хастейн уже не видит в вас неопытного рекрута, Спиннок. Спасение моей жизни высоко оценено. Не удивлюсь, если вскоре услышу о повышении вас в чине.

Ответом стала лишь загадочная улыбка.

Калат Хастейн сказал: — Я так понимаю, ваш нареченный едет в Харкенас с Шаренас Анкаду.

Фарор Хенд кивнула: — Мне так сказали, сир.

— Усердствуя в попытках узнать вашу участь, Кагемендра Тулас снова проявил свои знаменитые добродетели. — Командир внимательно глядел на нее. — Ваши пути не пересеклись, хранительница. Вы потеряли такую возможность…

Она нахмурилась. — Я и не подумала, сир.

— Мне это не помогает. Правильно?

Она не сразу поняла смысл. — Сир, моего нареченного возвысили. Теперь он считает себя знатным.

— Но начинал он капитаном в Легионе.

— Да, сир. Начинал.

— Интересно, где хранится его верность?

— Возможно, сир, лорд Илгаст Ренд смог бы помочь вам лучше.

— Хранительница, вы с капитаном поедете в монастырь Яннис, доставите мое личное послание. Немедленно после того вы разделитесь с ней, поскакав в Легион Хастов. Нет сомнений, командир Торас Редоне остается верной Матери Тьме, но совсем не обязательно, что она уже выслала солдат против отрицателей. Узнаете поточнее ее позицию и вернетесь ко мне.

— Слушаюсь, сир. — Фарор Хенд вдруг подумалось, что Калат Хастейн и его жена Торса Редоне могли бы послужить примером ей с Кагемендрой. Похоже, они мало знают друг друга и тем довольны. Похоже, Калат не знает, во что верит жена и что она намерена делать с легионом. Ей это показалось жалким и, потенциально, очень опасным.

— Еще одно. Вы объедете Харкенас. Пересечете реку гораздо ниже по течению, избегая контактов с гарнизонами и отрядами Легиона.

Она заново обдумала недавние слова командира. — Сир, я могла бы отыскать нареченного в городе, но лишь после возвращения из лагеря Хастов.

— Могли бы, но не станете. Харкенас превращается в паучью сеть. С равнодушной хозяйкой в центре. Предвижу схождение… самцов, жаждущих попасть в ее объятия.

— Сир, ваша аналогия наталкивает на мысль: кто бы ни победил, будет пожран… Матерью Тьмой. Какая странная «победа».

Калат хмыкнул: — Да, верно. Вполне верно.

Некоторое время они молчали. Фарор Хенд ужа начала думать, что ей позволено уйти.

Тут Калат заговорил: — Вы были недовольны, когда ян-трясы взяли на себя ответственность за Азатенаю. Воображаю, как они теперь корят себя.

Она вспомнила спесивого на вид Кепло Дрима, громоздкое присутствие ведуна Реша. — Было бы приятно думать, сир. Но ведь по воле Азатенаи воскрешен речной бог.

— Именно. Еще один укор их амбициям. Хранительница, я готов спорить, что вас не раз успели проклясть.

— Сир, вы приписываете братьям и сестрам культа некий цинизм.

— Считаете меня пессимистом по натуре, хранительница? Возможно, вы правы. Пока капитан Финарра Стоун будет оживленно беседовать с матерью Шекканто, оценивайте трясов. Я приму к сведению ваши догадки об их намерениях.

— Сир, я уже сейчас считаю: Легион Урусадера пожалеет, что разъярил трясов.

— Если они надеялись на нейтралитет Хранителей… точно пожалеют.

Фарор Хенд содрогнулась, кивнула: — Мы доставили Т’рисс к монахам, сир. Верно. Точнее, я доставила — и должна нести ответственность.

— Едва ли. Азатеная искала встречи с Матерью Тьмой. Рано или поздно она этого добилась бы, даже в одиночку.

— Воскресила бы она речного бога, не встретившись с трясами?

Он пожал плечами: — Никогда нам не узнать. Обманываем себя, веря, будто хоть в малой степени контролируем путь по жизни, а надо бы лучше искать смирения. Будь иначе, осуществляйся исторические события мановением наших рук — мы давно утратили бы право хвастаться заслугами. Каждый триумф стал бы лишь выравниванием весов, исправлением прошлых преступлений. — Он махнул рукой, будто отгоняя не только свои слова, но всю историю, полчище горьких истин.

— Сир, когда я уеду из монастыря, Спиннок Дюрав останется с капитаном?

— Спиннок Дюрав поедет со мной к морю Витр, хранительница.

— О. Понимаю.

Он всмотрелся в нее. — Хорошенько обдумайте возможность моего неудачного вмешательства, Фарор Хенд, представьте, что преступная потеря контроля повредит не только вам, но и многим другим.

Она похолодела, не в силах ответить.

Калат Хастейн отвел взгляд. — Свободны.

Фарор Хенд вышла в зал, объятая сумятицей. Увидела капитана, сидящую подле Спиннока Дюрава. Ее затошнило от одной мысли подойти к ним. «Работа Финарры. Льет ложь в уши Калата. Спинноку не мамка нужна, капитан. От такой старухи ему нет прока». Гнев боролся в ней со стыдом. «Теперь мне придется ехать с тобой, покорно держаться рядом. Я не девочка, чтобы мной помыкать — однажды ты поймешь…»