Раздается негромкий ропот и редкие аплодисменты, когда заходим мы с Холтом. Люди делают нам комплименты, когда мы проходим мимо. Холт воспринимает все со спокойствием, но у него больше опыта в подобных делах. Я же выражаю признательность стольким людям, скольким это возможно, и стараюсь улыбаться.

Мы пробираемся через толпу до тех пор, пока Элисса с криком: «Мама! Папа!» не устремляется к привлекательной паре средних лет. Ростом мужчина почти такой же высокий, как и Холт, но волосы у него светло-каштановые. Дама же рядом – невысокая, как и Элисса, и цвет волос почти такой же светлый. Мне отчетливо видны черты Элиссы в ее маме, но черты Итана я не могу разглядеть ни в одном из родителей.

Элисса сначала обнимает свою маму, потом отец притягивает ее в крепкие объятия. Итан наклоняется и целует свою маму. Он поглядывает на отца и нервно переминается с ноги на ногу. Проходит несколько неловких секунд, прежде чем отец протягивает руку и Итан пожимает ее.

Элисса выводит меня вперед.

— Мам, пап, это Кэсси Тейлор, наша потрясающая Джульетта. Кэсси, это наши родители, Чарльз и Мэгги Холт.

— Мистер и миссис Холт, — говорю я, нервно обмениваясь с ними рукопожатиями. — Очень приятно с вами познакомиться.

Хотьбыявампонравилась, Хотьбыявампонравилась, Хотьбыявампонравилась.

— Кэсси, из тебя вышла изумительная Джульетта, — говорит Мэгги, улыбаясь. — Намного лучше, чем та девушка, которая играла ее на шекспировском фестивале. Как ее звали, Итан?

— Э-э… Оливия, — отвечает он со смущенным видом.

Ох. Теперь ее подкол по поводу того, что я его новая Джульетта обретает смысл.

— Да точно, Оливия, — говорит Мэгги. — Славная девушка, но ее выступление не идет ни в какое сравнение с тем, что показала сегодня ты. Но ничего удивительного, ведь ты играла в паре с моим замечательным сыном.

Она притягивает к себе Холта и целует в щеку. Он краснеет. Сильно.

— Ну, Итан значительно упростил весь процесс, — говорю я, стреляя в него выразительным взглядом.

Холт наклоняется и шепчет: «Врунишка», и я тут же прыскаю.

— Мне понравился Итан в роли Меркуцио, — говорит Мэгги. — Но это? О… это было нечто особенное. Между вами такая химия.

Я ловлю Мэгги на том, как она награждает Холта многозначительным взглядом.

Холт вздыхает и качает головой, у меня создается ощущение, что он привык к издевкам своей матери. Это вызывает у меня улыбку.

— Кэсси, — шепчет его отец, наклоняясь вперед. — Полагаю, моя жена и дочь намекают на то, что Итан должен пригласить тебя на свидание.

— Господи! — восклицает Холт, проводя рукой по волосам. — Может вся моя семья просто замолчать, пожалуйста?

Все ненадолго умолкают, потом Чарльз шепчет еще тише:

— Я тоже думаю, что он должен встречаться с тобой. Ты кажешься милой, и прошло немало времени с тех пор, как он знакомил нас с кем-то из своих многочисленных…

— Пап! — твердо произносит Холт, досада и смущение прокрадываются в его голос. — Замолчи. Пожалуйста.

Чарльз смеется и примирительно поднимает руки. Мне интересно, почему Холт не ладит с этим мужчиной. Пока что он показал себя довольно клевым.

Элисса поворачивается к своему отцу.

— Ну, пап, тебе понравился спектакль?

Чарльз потирает шею, скользя взглядом в сторону сына.

— Ну, Шекспир – это не совсем мое, но… думаю, сыграно было отлично. Все, казалось бы, знали свое дело. И Кэсси, я солидарен со своей женой. Ты была очень хороша.

Он натянуто улыбается Итану, потом поворачивается и заключает Элиссу в объятия.

— И, конечно же, — шепчет он и затем целует ее в щеку. — освещение было на высоте.

Я чувствую, как Холт напрягается сбоку от меня, и когда я поворачиваюсь, вижу, что его челюсти плотно сжаты. По всей видимости, я не единственная, кто находит странным, что его отец не сказал ни единого доброго слова о его выступлении.

Этот мужчина глухой, немой или же слепой? Неужели он не видел то, что видели все остальные?

— Итан же тоже был превосходен, да? — настаивает Элисса, а ее брат выдыхает и засовывает руки в карманы. — Это разве не лучший спектакль с его участием, который тебе доводилось видеть?

Мистер Холт выдыхает.

— Элисса, твой брат всегда очень компетентен относительно своей игры. Он не нуждается в моем одобрении.

Итан издает короткий смешок.

— Тем лучше.

Компетентен? Что за черт? Его игра была грандиозна.

— Но пап, — говорит Элисса, держа его за руку, — ты можешь, по крайней мере, оценить сегодняшнее выступление Итана и Кэсси, как достойное восхищения? Я хочу сказать, ты же не видишь столь блистательные спектакли каждый день.

Мистер Холт снисходительно смотрит на нее.

— Милая, я признаю, что актерство требует определенной самоотдачи, но я бы не назвал это достойным восхищения. Лечение рака? Вот это достойно восхищения.

— Начинается, — бормочет Холт.

— Лечение переломов костей? Это достойно восхищения. Спасение жизней изо дня в день? Это достойно восхищения. Актеры могут думать, что то, чем они занимаются – важно, но серьезно, что бы изменилось, если бы у мира их не было? Никаких тебе бульварных журнальчиков и переполненных реабилитационных центров? Невелика потеря, скажу я вам.

Холт сердито хмурится, а его мама дотрагивается до руки мужа.

— Чарльз, пожалуйста.

— Все в порядке, мам, — говорит Холт. — Мне параллельно, что он думает.

— Итан, — говорит она увещевательным тоном.

— Ты думаешь, актеры не важны? — продолжает он. — А что насчет художников, пап? Музыкантов? Может просто свалишь нас всех в одну бесполезную кучу, а? Ты правда хочешь жить в бесцветном мире? Без музыки? Без развлечений? Ты осознаешь, что человеческая раса будет уничтожена, если это случится? У каждой культуры на земле есть свой вид искусства. У каждой. Без этого люди были бы кучкой примитивных психов, чьими единственными потребностями были – питание, спаривание и убийство. Но да черт с ним, искусство же не важно, да?

Мистер Холт сурово смотрит на сына, и у меня складывается ощущение, что он сдерживается только из-за моего присутствия.

— Ну как всегда, сын, — говорит Чарльз, — ты меня неправильно понял. Я просто сравниваю актерское мастерство с другими важнейшими ролями внутри нашего общества. Думаю, несправедливо причислять актеров к той же категории, что и врачей, например.

— Ладно, вы двое, — предупреждает Мэгги. — Довольно.

Мистер Холт игнорирует ее.

— Итан, с твоим интеллектом у тебя есть возможность добиться чего-то поистине великого в жизни. Но вместо этого ты решил заниматься тем, что имеет мизерные шансы стать чем-то большим, чем легкомысленное увлечение. Я просто не понимаю, как можно не иметь амбиций…

— У меня есть амбиции, — огрызается Холт. — Я работал как проклятый три года, чтобы поступить сюда. Возвращался снова и снова, даже когда они продолжали отказывать мне, потому что я хочу отдавать всего себя любимому делу. Это амбиции, папа. Они просто отличаются от твоих. Какое преступление, да? О, и спасибо, что обливаешь грязью мой выбор профессии. И Кэсси заодно тоже. Так держать, ты пренебрежительный придурок.

Прежде чем его мама успевает его вновь пристыдить, он поворачивается к ней.

— Извини, мам. Я не могу иметь с ним дело сегодня. Поговорим позже.

Он грубо проталкивается сквозь толпу, а мы все в неловком молчании наблюдаем за ним. Мое лицо пылает от гнева и смущения. Как смеет Мистер Холт так разговаривать с сыном?

Чарльз опускает голову, а его жена шепчет:

— Когда ты уже прекратишь? Это путь, который он избрал. Прими это.

Он смотрит на меня и морщится.

— Мне жаль, что тебе пришлось увидеть это, Кэсси. Я просто…. — Он качает головой. — За последние несколько лет мы с Итаном совершенно разошлись во взглядах. Трудно наблюдать за тем, как твой гениальный сын посвящает себя карьере столь…

— Легкомысленной? — язвительно подсказываю я.