Пелена застилает его глаза, и знакомое притяжение, которое я испытываю к нему, сгущает воздух между нами.

— Кэсси, — шепчет он, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую сладкий запах вина в его дыхании. — Между нами никогда не было всё кончено. Ты знаешь это не хуже меня. Даже когда я колесил по всему миру, и ты меня люто ненавидела, ничего не было кончено. Ты чувствуешь это между нами сейчас. И чем мы ближе, тем сильнее это становится. И тебя это пугает.

Он смотрит на мои губы, и мне приходится собрать в кулак все свое чувство самосохранения, чтобы суметь отвернуться.

— Если ты скажешь мне, что не чувствуешь этого, — говорит он тихо, — тогда я отступлю. Но я убежден, что ты не сможешь этого сделать, ведь так?

Я колеблюсь лишь миг и потом говорю:

— Я не чувствую этого. — Реплика ничего не выражает.

Он дотрагивается до моих пальцев, водя кончиками своих по тыльной стороне моей руки пока не доходит до запястья. Обхватывает рукой тонкую кость и осторожно сжимает.

— Что ни говори, но твой пульс не врет. Он зашкаливает. И всему виной я.

— Откуда ты знаешь, что это влечение, а не страх?

— Уверен, там немного и того и другого. Но влечение определенно есть.

Я выдергиваю руку и опустошаю остатки вина в своем бокале. Я уже немного охмелела. Как и он. Заторможенное мышление ничем не поможет нам в этой ситуации.

Я зеваю и встаю.

— Ну, становится поздно.

Он кивает и улыбается. Ему удается читать меня как книгу.

— Да, я, пожалуй, пойду.

Когда мы доходим до входной двери, он поворачивается ко мне, держась одной рукой за дверную ручку.

— Кэсси, — нерешительно произносит он, прислоняясь к дверному проему. — Прежде чем уйду, я хотел бы кое-что узнать.

— Что?

Он наклоняется ближе ко мне, и негромко говорит:

— Вы с Тристаном далеко не шептались, пока были на кухне. Я слышал, как он сказал, что попроси я тебя переспать со мной, ты бы не смогла мне отказать. Это правда?

Я оглядываю его высокую фигуру, заполнившую дверной проем; длинный изгиб шеи, ведущий к его необыкновенному, эмоциональному лицу. Я помню, как его тело ощущается под моими руками, какие звуки он издает, когда я прикасаюсь к нему. Непередаваемый взгляд, который появлялся на его лице, каждый раз, когда его тело соединялось с моим.

— Итан…

— Подожди, — говорит он, качая головой. — Не отвечай. Потому что, если ты скажешь, что хочешь меня… ну… — Он окидывает меня взглядом, и мне видно, как сильно он хочет дотронуться до меня; как пальцы на его руках сжимаются и разжимаются; как его дыхание становится поверхностным. — Мне не хватит самообладания всего мира.

К счастью, прежде чем кто-то из нас успевает наделать глупостей, он отступает назад.

— Спокойной ночи, Кэсси. Ради нашего же блага, закрой дверь. Сейчас же.

Я захлопываю дверь у него перед носом.

И даже сквозь деревянную панель, мне слышен его вздох облегчения.

Шесть лет назад

Вестчестер, Нью-Йорк

«Ромео и Джульетта» — вечеринка в честь премьеры

Музыка играет чересчур громко. Она вибрациями прокатывается через мой череп и давит на глазные яблоки.

Гостиная кишит людьми, которые танцуют и смеются. Некоторые из них даже ухитряются общаться между собой, перекрикивая шум, который пытается выдать себя за музыку.

На диване рядом со мной Лукас курит косячок. Он предлагает мне затянуться, и когда я отказываюсь, передает косячок Джеку, у которого взгляд настолько остекленевший, что он вполне мог бы служить фигурой Глазастика в музее мадам Тюссо.

Мне немного не по себе оттого, что у меня под боком употребляют незаконные вещества. Я все жду, что мой отец ворвется в комнату и начнет рвать и метать, но конечно же, он на другом конце страны и даже с таким выдающимся отцовским нюхом как у него, не сможет унюхать запах аж оттуда.

Во всяком случае, я уверена, что не сможет.

— Кэсси!

Я перевожу взгляд на Руби, и она приподнимает руку к губам, показывая жестом, чтобы я уже начала пить. Я вздыхаю и опрокидываю стопку текилы, что держала в руках. Она протягивает мне ломтик лимона и приподнимает вверх большой палец, хваля меня. Я кидаю лимон в рот, и она широко улыбается.

После того, как я убираю лимон и стопку шота на кофейный столик, я откидываюсь на диване и вздыхаю. В миллионный раз за последние два часа, осматриваюсь по сторонам в надежде, что Холт решил почтить нас своим присутствием.

Но, конечно же, нет.

— Пойду подышу свежим воздухом, — кричу я Руби, вставая и проходя мимо нее. Она кивает и наливает себе еще текилы.

Когда я дохожу до парадного входа, вижу Элиссу, которая сидит на ступеньках и потягивает что-то из большой кружки.

Я сажусь рядом с ней.

— Наслаждаешься одиночеством?

— Еще бы, — говорит она. — Не так-то весело уходить с разорванными барабанными перепонками после каждой вечеринки Джека. Только потому что он наполовину глухой, он поставил перед собой цель потащить всех нас за собой. Соседи, должно быть, терпеть его не могут.

— Его папа владеет всеми соседними домами. Это единственная причина, почему ему все сходит с рук.

Она предлагает мне свой напиток и обводит взглядом улицу.

— Ждешь Итана? — спрашиваю я.

— Ага.

— Думаешь, он придет?

Она мотает головой.

— После каждой стычки с папой, Итан становится неуправляемым. Я пыталась убедить его не придавать этому значения, но он не слушает.

— Их отношения всегда были такими… сложными?

— Да. — Она смеется. — Папа просто не знает, как вести себя с ним. Со мной у него нет проблем, потому что я девочка, но с Итаном? Не думаю, что он знает, как общаться с ним на эмоциональном уровне. Моя теория заключается в том, что наш дедушка считал, что мужчины не должны открыто показывать привязанность друг к другу, потому что это делает их мягкотелыми или типа того. И теперь всякий раз, когда Итан бросает вызов отцу, они ругаются вместо того, чтобы все обсудить.

— Паршиво наверно.

— Да. И стало еще хуже несколько лет назад. Я виню Ванессу, эту сучку-шлюху.

Я тут же вся внимание.

— О, так это была не Оливия?

— Нет, — говорит она и вздыхает. — Ванесса – виновница всех его проблем. Она причина, почему у него не сложилось с Оливией.

— Что произошло между ними? Итаном и Ванессой, я имею в виду.

Она опускает взгляд и пробегает пальцем по ободу своей кружки.

— Ты должна сама поговорить с ним об этом.

— Элисса, пожалуйста. Я пыталась расспросить его, но он как в рот воды набрал.

— Да, но он убьет меня, если я расскажу тебе.

— Я понимаю, и чтоб тебе было легче, знай, он прочел мой дневник и знает до фига о моей личной жизни, чего бы лучше ему было не знать.

У нее отваливается челюсть.

— Он прочел твой дневник?

— Ага. Несколько недель назад. Я, вроде как, написала в нем кое-что о том, как сильно хочу дотронуться до его… э-э… пениса.

— О, мой бог.

— И я как бы предположила, что его член мог бы выиграть в конкурсе.

— Ох… ого.

— Да уж.

— Плюс… фу. Он же мой брат.

— Знаю. Но в свою защиту могу сказать, что твой брат очень сексуален.

Она с сомнением смотрит на меня.

— Ну, если уж ты так считаешь.

— Считаю.

Элисса вздыхает.

— Ну, как бы мне ни было противно, я даже рада, что у тебя такие чувства, потому что насколько я могу судить, ты единственная девушка, которую он стал воспринимать всерьез, с тех пор как история с Ванессой исчерпала себя. Я понимаю, почему он сомневается, но все же…

— Пожалуйста, скажи мне, что это изложение постепенно перейдет в полный рассказ. — Я смотрю на нее своим лучшим «щенячьим» взглядом.

Она закатывает глаза и продолжает:

— Ванесса была школьной возлюбленной Итана. Они начали встречаться в десятом классе.

Я киваю и стараюсь скрыть яростную ревность, что вспыхивает внутри меня. Глупо ревновать к девушке, которую я никогда не встречала, верно?