- Нажарют задницу, будешь знать, - пробурчал старик.

- Может, эти снимки станут единственным полезным делом в этой поездке, предположил Ефим.

- Типун тебе на язык, - пожелал ему старик и отвернулся.

...До Запорожья доехали без приключений и на очень высокой скорости, хотя, сойдя с широкой трассы, про 250 км/час можно было не вспоминать. Странное дело, однако Ефим не только не устал, но даже в сон его не тянуло. Перевозбудился, наверное. Он понимал, что если в его руках окажется искомая всеми информация, то убивать его станет и глупо, и даже опасно. А шанс получить эту информацию был реальный.

У Запорожья попали в небольшую рукотворную пробку: украинская ДАИ пропускала машины сквозь "фильтр". К "Ауди" подскочила целая компания великовозрастных мойщиков окон. Их было четверо, и они были профессионально экипированы: "брызгалки" для воды, "брызгалки" для шампуня, тряпки для мойки и отдельно салфетки для протирки.

Береславский не любил навязчивый сервис, а кроме того, еще не имел украинских гривен. Поэтому, открыв окно, предупредил ребят:

- Мне - не надо!

Те, не слушая, бросились надраивать стекла и фары.

- Не надо мыть! - жестче сказал Ефим. - Я не заплачу!

- Заплатишь, - улыбнулся их предводитель. - Куда ж ты денешься-то? С разбитым лобовым... - и отогнул полу куртки, продемонстрировав "финку".

Вот на угрозы Береславский всегда "велся" легко. Пусть их и четверо, пусть лбы здоровые. Он уже набрал воздух для грубого ответа, как его тронул за локоть старик:

- Я заплачу.

- Вот и ладушки, - усмехнулся главарь, сверкнув "фиксой". Он в трудовом процессе не участвовал, осуществляя, похоже, другие функции.

Когда помывка закончилась, Фиксатый подошел к правому окну. Старик нажал кнопку: стекло ушло вниз.

- Давай деньги, дед!

- Какие деньги? - удивился Ивлиев.

- Ты, что, шутишь, что ли? - нагнулся к окну Фиксатый. - Так до могилы не доживешь, - и сам захохотал своей шутке.

Смеялся он недолго. Ефим даже заметить не успел, как рука Ивлиева взлетела вверх. Держа тремя пальцами вымогателя за нос, как крокодил - слоненка, дед втянул его голову в салон.

Тот даже закричать не мог, лишь кривился от боли. Но старику этого было мало. Он прикрыл стекло, слегка придушив бандюка. После этого отпустил его нос.

- Проехай чуток, - скомандовал дед.

Ефим с удовольствием выполнил указание, благо "пробка" немного проползла вперед.

- Пустите меня, - хрипел еще совсем недавно грозный мужчинка.

- А волшебное слово? - намекнул Ивлиев.

- Пожалуйста, пустите, - простенал тот. И для убедительности добавил давно забытое, вытащенное из самых глубин подсознания, - я больше не буду.

- Другое дело, - сказал подполковник запаса, вновь взял гражданина за нос и освободил его шею. Потом, не отпуская, левой рукой отогнул полу куртки и дал полюбоваться на своего "Стечкина".

- Ты понял? - строго спросил он.

- Да, - ответил командир мойщиков.

- Больше не балуй.

- Нет-нет!

Дед отпустил придурка, и Ефим проехал вперед, в зеркальце наблюдая, как мойщики окружили пострадавшего. "Вряд ли этот эпизод прибавит ему авторитета", - подумал он.

Проехав наконец "пробку", они с огорчением отметили, что ее длина уменьшилась: значит, их преследователи потеряют здесь меньше времени. Следовательно, нужно опять торопить табун, сидевший под капотом их "Ауди". Уж больно подозрительно было, с какой легкостью их отыскали. Да еще в другой стране. Значит, рассчитывать надо не на "спрятаться", а на "убежать".

Перекоп прошли без приключений и быстро. Крым встретил их редким в это время природным катаклизмом: моросью и холодом. Как будто не в Крым приехали, а в Арктику. В деревнях над трубами курчавились дымки: отмороженный народ немножко подтапливал, чтоб вконец не обледенеть. Но это их не волновало: в машине было достаточно тепло.

В Джанкое свернули налево, на Феодосию. Оставалась все-таки надежда, что преследователи не знают конечный пункт следования.

Дальше все было удивительно легко и просто. Сразу нашли деревню Николаевку. Сразу нашли беглых соседей Орловых.

Они почивали сладким послеобеденным сном. В углу комнаты горел камин, создавая в доме и уют, и подходящий климат.

Ефим и сам бы сейчас не отказался вздремнуть в такой располагающей обстановке. Да недосуг.

- Где документы? - спокойно спросил Ивлиев у парочки. Береславский вздрогнул: если бы так спросили его, он бы, наверно, "раскололся".

Эти тоже не строили из себя героев. Женщина была потверже, а мужик, причитая и всхлипывая, рассказывал все, что знал. Уж больно внезапен был переход от сна в одной постели с красивой женщиной к перспективе быть умерщвленным из огромного пистолета страшного старика.

Он говорил без остановки. Ничего особенного. Помогал ряду известных деятелей собирать деньги на политику. Помогал открывать счета. Помогал вывозить сотни тысяч и даже миллионы за границу. Сам не бизнесмен. Просто нужный всем человек.

Последнее поручение - курьерское. Почти туризм. Плевое дело. Съездить в Швейцарию, отдать деньги, получить дискетку.

Там, на встрече в пустынном парке, Разноглазый сначала взял дискетку, а когда "связь", работник банковского управления, склонился над кейсом с деньгами, присутствовавшая на свидании женщина ударила его по склоненному затылку. Обмотанный в ткань тяжелый металлический сувенир она припасла заранее.

- Это все она, - истерично плакал Разноглазый. - Я даже не предполагал, что она так сделает!

Женщина презрительно молчала.

- Почему не вернул дискету в России? - спросил Ивлиев.

- Боялся, - всхлипывая, ответил мужчина. - Тот мог нажаловаться. Не убили же мы его. Не нужны мне эти файлы, вон они, возьмите. - Он показал рукой на стоящий рядом ноутбук. - Дискета в дисководе.

- А деньги где? - В Ефиме проснулся бизнесмен. Может, не зря страдал?

- Украли. - Мужчина произнес это так отрешенно, что Береславский поверил. - Там же, в Швейцарии.

- А ты думал, только у нас жулики? - захохотал довольный Ивлиев. Он, похоже, тоже поверил. Опыт у него немалый. А о деньгах старый не переживал: об этом заботился Ефим и его нынешние хозяева.