Дерриман сел в первом ряду между Дейвом и Джефферсоном, стараясь держаться подальше от Итана, сидевшего в том же ряду. В конце ряда сидела Первая Леди, которая не пощадила взглядом присутствующих. Она пила что-то из стакана, в котором плавал лед, и Дейв уловил запах алкоголя.

     — Теперь все нормально? — спросил Бил, глядя вверх на то, что должно было быть микрофоном, установленным на стене.

     — Все в порядке, сэр, — ответил техник.

     — Мэнди? У меня все в порядке? — голос Била казался тонким и хрупким, далеким от того, что Джефферсон и Дейв помнили из прошлых речей, хотя Дейв не особенно часто слушал эти речи и не особенно любил политику. Прежде чем в мир пришли пришельцы, его мнение состояло в том, что политики презирали свою публику, а обращались к ней только тогда, когда им нужны были голоса.

     — Да, с тобой все в порядке, — сказала Первая Леди, хотя даже не перевела взгляд на мужа, а вместо этого опустила глаза и сделала еще один глоток.

     — Мой самый заслуживающий доверия критик, — сказал Бил, нервно усмехнувшись и обратившись ко всем, кто слушал. На нем был тот же темно-синий костюм, белая рубашка и галстук с красным узором, которые Джефферсон уже видел. Он был безупречен в своей одежде, и макияж был сделан профессионально. Темные круги под глазами Била и глубокие морщины, пересекавшие его лоб, спрятались, однако никакой макияж не мог замаскировать чувство печального и трагического отчаяния, которое — Итан знал — ощущал каждый в этой комнате.

     — Сэр, — обратился техник. — На телесуфлере нет бликов?

     Похоже, это был стандартный вопрос.

     — Нет бликов. Все хорошо.

     — Мы дадим обратный отсчет до прямого эфира, как обычно. Кэти, заканчивай. Джордж, все готово. Софиты светят идеально, — визажистка закончила работу, а техник спустился с лестницы и сложил ее, чтобы тут же прислонить к дальней стене.

     Джефферсон наклонился вперед.

     — Что здесь происходит? — спросил он Дерримана.

     — Обращение президента к народу. Он делает это два раза в месяц.

     — К народу? К какому народу?

     — К тому, который, по его мнению, все еще существует.

     — Он не знает правды? Думает, что у людей все еще есть кабельное телевидение?

     — Джентльмены, я нажимаю кнопку записи, — сказал техник, словно предупреждая остальных, что им следует быть осторожными и выбирать слова более тщательно.

     — Давай, — кивнул Дерриман. — Мы здесь, чтобы посмотреть.

     — Включить камеру №1. Включить камеру №2. Мистер президент, начинаем через пять... четыре... три... два... один... мы в эфире.

     Джефсон Бил выпрямился в свете софитов. Он не улыбался камерам, но лицо его не было угрюмым. Он был политиком, и на его тонком желтом лице застыло выражение самой глубокой и искренней решимости.

     — Мои собратья-американцы, — читал он с телесуфлера, — мои дорогие граждане этой доблестной страны, которая никогда не будет сломлена ни одним завоевателем или оккупантом — земным или внеземным — сегодня я приношу вам новости, в которых нас ждет новая надежда. Согласно последним военным сообщениям, армия Соединенных Штатов и Военно-Воздушные Силы уничтожили в бою оплот Сайферов к западу от реки Миссисипи недалеко от Александрии, Луизиана. Военно-морской флот и морская пехота США в настоящее время ведут сражение, осаждая крепость Горгонов недалеко от Сиэтла, Вашингтон, и начальник штаба сообщил, что Горгоны не выдерживают осады, — президент Бил сделал паузу. Тик начался с левого глаза, вскоре заставив содрогаться всю левую сторону его лица. Он опустил голову. — Простите меня, — приглушенно сказал он в микрофон, — меня переполняют эмоции... поскольку я уверен, что все мы... все мы в эти тяжелые дни испытаний и скорби... — эти слова он не читал с телесуфлера, они исходили из его измученной души. Он замолчал, быть может, секунд на десять или пятнадцать, в течение которых съемки продолжались. Когда Бил, наконец, снова поднял лицо, тик все еще мучил его мышцы, но стал слабее, показывая, что в этом человеке еще осталась сила воли. Он начал снова читать с телесуфлера. — Я счастлив сказать вам, что вскоре следующие города будут освобождены от инопланетной оккупации и никогда не забудут погибших американских героев: Шарлотта, Северная Каролина; Балтимор, штат Мэриленд; Провиденс, Род-Айленд; Чикаго, Иллинойс; Сидар-Рапидс, Айова; Омаха, Небраска; Денвер, Колорадо; Феникс, Аризона; и Портленд, штат Орегон. Будьте осторожны, оставайтесь в ваших убежищах в этих городах до тех пор, пока не будет дан сигнал «Все чисто», означающий, что угроза миновала. Этот сигнал будет передан вам чуть позднее. С прискорбием вынужден сообщить, что из других столиц и от лидеров других государств по-прежнему нет никаких вестей, но мы будем продолжать следить за всеми спутниками и пытаться возобновить связь со всеми мировыми лидерами и молить Бога об их сохранности. Каждые четыре часа мы будем отправлять экстренное сообщения и ждать новостей.

     Дерриман поерзал на своем сидении. Итан понимал, что, разумеется, все это было лишь выдумкой, призванной дать надежду самому президенту и помешать ему совершить самоубийство. Ведь какой лидер своей страны — находящейся под его защитной и ответственностью — выдержит, узнав, что его народ разорван на части и превращен в монстров инопланетным ядом?

     — Мы все еще здесь, — продолжил Бил своим сильным президентским голосом. — Мы все еще зовемся Соединенными Штатами Америки. Я получаю обновленные данные каждые несколько часов от наших командиров. Как я уже говорил в прошлый раз, мы потеряли множество хороших людей, но многие другие остаются верными этой стране и продолжают нести свою службу. Мы выражаем наши искренние пожелания успеха другим народам этого мира и надеемся, что они слышат нас. Позвольте мне повторить: оставайтесь в своих убежищах, пока не получите сигнал «Все чисто». Военные сражаются за вас и рано или поздно они одержат победу над инопланетными захватчиками. Я хочу сказать своим детям Джеймсу и Натали: оставайтесь в безопасном месте и не теряйте веру в то, что очень скоро мы увидим рассвет нового дня вместе. Я хочу сказать это всем детям и всем родителям в мира, которые вынуждены сейчас находиться вдали от своих близких. Хочу сказать каждому солдату на поле боя, каждому моряку в море, каждому летчику — Господь пребудет с вами, а ваш подвиг никогда не будет забыт, ибо вы лучшие люди, которых всегда будут помнить как героев. Благодаря вам инопланетные захватчики знают, что мы никогда не сдадимся, — он остановился на мгновение, чтобы эти волнующие слова пропитали воздух. Итан, Дейв и Джефферсон задумались, насколько он верил в то, что говорил.

     Кубики льда произвели тонкий звон в стакане Первой Леди, когда она сделала еще один глоток.

     — Я выйду на связь с вами снова ровно через две недели, в тот же день, в то же время, — сказал человек на трибуне, чей лоб снова заблестел от пота, хотя прохладный воздух был направлен на него потоком от специально установленных вентиляторов. — Это был президент Соединенных Штатов Америки Джейсон Бил. Как и всегда, я желаю вам сил и выдержки.

     Затем Бил замер и стоял неподвижно — за исключением нервного тика — пока техник не сказал ему:

     — И... снято. Вот и все, сэр.

     — Я нормально выглядел? Мэнди, как я выглядел?

     — Скажите ему, — ответила она между глотками, — что он выглядел очень хорошо.

     Ее голос больше напоминал голос тени.

     — Она говорит, что вы выглядели отлично, сэр.

     — Я беспокоился. Здесь было жарко. Вам тоже жарко?

     — Это софиты, сэр. Это всегда из-за них.

     Дейв повернулся к Вэнсу Дерриману и наклонился ближе к его уху.

     — Как вы это объясните? Богом клянусь, что чертов Денвер ни хрена не был освобожден!

     — Так и есть, — кивнул Дерриман.

     — Да, так и есть! А он думает, что спутники все еще работают? И что у людей есть электричество?