– Я не могу ждать весь день.

– Простите, - вздыхаю. Хоть раз мне бы хотелось не столкнуться в этом городе со взглядами. – Просто дайте мне по две штуки всего, кроме баварского крема. Их я возьму все.

– Ты берешь их для Эммы? – Ее тон недовольный, и я ощущаю, как она смотрит на меня свысока. Малышка из их общины не должна быть испачкана таким аутсайдером, как я; они делали все, чтобы их мысли были очевидны.

– Да, мадам.

– Я слышала про ее бабушке.

– Просто стараюсь подбодрить ее. – Я протягиваю ей свою карту, чтобы она могла пробить чек, а я смог отсюда уйти. Беру коробки и не прощаясь выхожу.

Решаю оставить свой пикап на улице и подождать Бретта и Джеймса, чтобы подойти к их подъездной дорожке единым фронтом. Джеймс не напрягается, чтобы постучать, и в своей навязчивой манере просто вламывается. Люк и Фэб пьют за столом кофе, и я ищу Эмс.

– Она спустится через секунду. Никто не смог бы проспать это стадо слонов. – Она пристально смотрит на Джеймса.

– Ради Бога, я тих, как мышка, легок, как перышко. – Несколько лет назад Фэб и Джеймс танцевали в Нью-Йоркской балетной труппе, и им нравится друг друга подкалывать. Эмма появляется со спутанными волосами, заспанными глазами и закутанная в одеяло.

– Что происходит?

– Группа приветствия, - поддразнивает Бретт, целуя ее в макушку. Она отступает, стремясь ко мне, и я знаю, что нацепил ухмылку, но, кажется, не могу стереть ее с моего лица.

– Утро. – Быстро целую ее в губы, чтобы Люк не чувствовал себя неловко. – Я попросил отца и папу сделать коктейли и сходил в пекарню купить вкусняшек. – Объясняю, почему каждый из нас здесь находится. В такие моменты, как этот, важно сплотиться и поддержать друг друга. Это может быть пончик или вино… и то и другое послужит цели.

– Спасибо. – Фэб роется в коробке, а я протягиваю Эмме ее собственную коробку. Полную пончиков.

Люк видит, как на лице Эммы расцветает улыбка, и встречается со мной глазами. В них отражаются так много эмоций, но главная – точно такая же, как и у меня. Мы сделаем что угодно ради этой улыбки.

– Присаживайся. – Люк смотрит на три кувшина, приготовленных Джеймсом. – Давайте уже начнем сходить с ума, - усмехается он, осушая бокал, а я помогаю Эмме с горячим шоколадом и зефиринками. Как бы она ни страдала, сегодня необходимо создать мгновение радости, которое мы все сможем пронести в ближайшие несколько дней.

Дни проходят слишком быстро. Ловлю себя на том, что стараюсь успеть как можно больше за столь короткое время. Мы навещаем бабушку в ее новой обстановке, и Эмма неохотно признает, что ей, кажется, лучше. На нее не оказывается никакого давления, она чувствует себя уютно, ускользая в свой мир фантазий. Я забираю Эмму на каток и прижимаю к себе поближе, мы с ней украдкой устраиваем пикники на пристани, я катаю ее на своем внедорожнике, и мы смотрим каждое девчачье кино, вышедшее в прокат.

Я краду поцелуи.

Я вымаливаю прикосновения.

Я наслаждаюсь ее ласками.

И я люблю ее.

Без понятия, как я справилась со всеми этими переменами без нервного срыва. Школа, домашняя работа, предметы с углубленным изучением, бабушка, время для Холли…и эта чертова разлука с Уиллом. Три месяца порознь, только две встречи, и я готова к беспрерывной неделе в честь Дня Благодарения. Она начнется через несколько часов, и время тянулось в школе. Я смотрела его игры по каналу, посвященному выпускникам, к которому подключился мой папа, чтобы мы не могли их пропустить. Это превратилось в ритуал, по субботам в нашем доме собирались Бретт, Джеймс, мои родители и я, - все облаченные в форму наших Орлов, с запасами дерьмовой еды, крича и подбадривая. В этом сезоне они не попали в плей-офф, но Уилл заявил о себе. Смотреть на него по телевизору, отстраненного от безумия тысяч аплодирующих и горланящих фанатов, позволило мне сосредоточиться, изучить его. Его тело двигается так же, как у моей мамы, когда она танцует, плавно и четко. Как только он пятится назад, чтобы совершить бросок, я задерживаю дыхание, осознавая, что вижу его, занимающимся любимым делом, и это красивое зрелище. При каждой неудаче в его голосе слышится разочарование и решимость. Поражение команды не могло повергнуть их соперников, но в то же время оно подстегивало его работать усерднее, дольше изучать игры, быть лидером для остальной команды. Он получал должное, и, хотя я не упрекаю его, но чувствую, что мое место в его жизни оказывается на задворках. Конечно, он говорит правильные слова, выкраивает для меня время в своем изнурительном расписании, интересуется, чем я занимаюсь, но он стремится за своей мечтой, а мне остается только наблюдать с трибуны.

Первый раз, когда я поехала навестить его, был катастрофой. Наше время было таким замечательным, но при этом недолгим. В те выходные Уильям разрывался во все стороны; тренировка, физические упражнения, собрания, выступление и игра. За сорок восемь часов мы провели большую часть этого времени с сотнями других людей. Сон – единственное время, когда мы были вдвоем; и оно ускользало от нас все выходные. К тому моменту, когда в воскресенье я уезжала, он еле волочил ноги, и я была больше недовольна и расстроена, чем в пятницу, когда только приехала. Не из-за него, а из-за обстоятельств. Мы оба пришли к согласию, что мне не стоит приезжать к нему во время футбольного сезона. На следующей неделе в субботу он смог незаметно проскользнуть домой, и мы провели оставшуюся часть выходных в своем собственном мирке. Наша близость искрила, смех фонтанировал, и покой, который я искала, поглотил меня. Казалось, что Уильям нуждался в этом так же сильно, как и я, и в воскресенье днем уезжал парень, в которого я влюбилась…мужчина, в которого я продолжаю влюбляться. Он еще не определился с профилирующим предметом, сосредоточившись на общеобразовательных курсах, изучаемых в обязательном порядке. Некоторые из моих предметов с углубленной программой совпадают с его; из-за этого я тоскую по временам, когда мы вместе делали домашние задания.

Он не понимает, почему я мечтаю стать социальным работником, но увидев, сколько всего требуется для ухода за бабушкой, мне хочется сделать это же для другой семьи. Так же, как меня держали за руку, позволяли плакать на их плече, показывая нам, как понять и смириться с тем, что мы могли ожидать; мы были рады иметь возможности для всего этого, но многим семьям не так повезло.

Я прохожу через двери учреждения, где находится моя бабушка, и уточняю время. Три часа, и он будет дома. Получаю дополнительный заряд бодрости, как только регистрируюсь и встречаю Бетти, администратора дневной смены.

– Ты выглядишь счастливой, Эмма.

– Уильям сегодня приезжает домой, - небольшая комната моей бабушки заполнена фотографиями, и Уильям на некоторых из них. Мы смотрим на них, по крайней мере, один раз в неделю, позволяя ей пытаться вспомнить людей и места, или позволяя ей придумать любую историю, которая приходит ей в голову, пока она смотрит на снимки. В настоящее время её разум ослаб, но в то же время стал более ясный. Её всплески эмоций умеренны. Занятия и развивающие игры, проводимые здесь, пошли ей на пользу. Каждые несколько недель у неё наступает удачный день, и она может поддержать с нами разговор, словно ничего не изменилось. Понятно, что они мимолетны, и я научилась пользоваться ими, когда такие дни выдаются. Я бы солгала, если бы сказала, что мне не больно, когда в следующий раз она не имеет представления, что мы обсуждаем, большую часть времени признавая меня, но не узнавая. Иногда я – Фэб, иногда ее внучка, но она не может вспомнить мое имя, иногда я – Эмма, близкая подруга…не важно, кто я, я могла чувствовать любовь, которую она испытывает к каждой из этих личностей…для меня не имеет значения, кто я, по ее мнению. На данном пути — это истинное благословение. Любовь и все её грани, разные тропинки, которые она охватывает, и разные пути, в которых она проявляется.