– Я горжусь тобой.

– Спасибо. Этим летом у меня будет он-лайн курс, поэтому я смогу провести какое-то время здесь и не отстать от работы. Я думаю о специальности «международное усыновление», и, изучая этот предмет, я познакомлюсь с разными сторонами и законами, связанными с ним.

– Тебе же не нужно будет уехать из страны? – Его лицо бледнеет, голос поднимается на несколько октав, он практически задыхается от этой мысли.

Я подавляю смешок из-за его негодования, что я когда-нибудь самостоятельно сяду на самолет. – Нет, пап. Успокойся, пока у тебя не случился инсульт. Может позже мне захочется посетить несколько детских домов, но я буду проводить свои исследования на земле старой доброй Америки.

– Спасибо, Господи. – Он снова откидывается на подушки, а мне кажется, что ему необходимо проверить жизненные показатели.

– Пойду распакую вещи и начну стирку.

– Что означает забросить грязную одежду в корзину и подождать, пока вернется мама. – Я подмигиваю ему, давая знать, что он попал в самую точку. – Как ты справляешься с этим в университете?

– Ты не очень внимательно следишь за счетом по кредитке. Существуют химчистки, куда можно сдать грязную одежду и получить ее чистой и сложенной. – Папа смеется, когда я направляюсь в свою комнату. Ему известно, что все это чепуха. Бабушка научила меня стирать еще в восемь лет, и я всегда помогала по дому. Мне просто хочется насладиться тем, что рядом родители, которые скучают по мне и, пока я дома, делают все за меня. Так что никаких обязанностей в течение следующей недели.

Возвращается мама и раскладывает покупки. Мы решили заглянуть к бабушке перед тем, как она начнет готовиться к вечеру. Завтра домой приедет Холли, и думаю, что мы все вместе отправимся к костру. Там будет слет всех классов, и большинство не видели друг друга с лета, а некоторые и дольше. На этой неделе Энди и Холли будут обычной парой, а, когда каникулы подойдут к концу, они вернутся к свободным отношениям на расстоянии. Я не вижусь с девушкой Энди, мы с ним стали ближе, часто по вечерам он – мой партнер по занятиям, а также он продолжает присматривать за мной во время пробежек. Он скучает по ней и не очень рад выбору, сделанному Холли, в пользу встреч с другими людьми, но она считала несправедливым по отношению к нему, что она приезжает домой только два раза в год. Я даже не могу этого представить и точно знаю, что Уилл и я так не смогли бы. Было бы тяжело, но мы бы как-нибудь справились. Как Холли любит напоминать мне, мы знаем - наше будущее в друг дружке, а так везет не каждому.

Сегодня бабушка кажется уставшей и совсем не разговаривает. Сиделка сказала, что она была такой с самого обеда, и, вероятно, она простудилась. Папа поговорил с медсестрой, и она нас заверила, что будет часто проверять бабушку и сообщит нам, если что-то изменится.

– Эмма, я понимаю, что тебе это не понравится, но мы разговаривали с доктором, и нам предложили не забирать ее на ужин в честь Дня Благодарения. – Я останавливаюсь, прижимаю руку к груди и потираю, стараясь уменьшить обжигающую меня боль. Чувствую, как подступают слезы; нос краснеет, горло першит. Это ее любимый праздник, а мы собираемся ее просто оставить. Обхватываю себя руками, кровь в венах в одно мгновение превращается в лед. Я понимаю, что родители не пытаются таким образом наказать ни ее, ни меня, но именно так это ощущается. – Это сильно собьет ее с толку, ее эмоции не были стабильными. – Я в курсе всего этого, но от этого не легче. Для моего сердца или разума это не имеет значения.

Я киваю и обхожу их, мне нужен глоток свежего воздуха, прежде чем поддамся нервному срыву, который, чувствую, вот-вот случится. Мама хватает мое запястье и тянет меня к себе. – Мы принесем ей угощение и побудем немного с ней. Она не почувствует разницу.

Я вздрагиваю. – Я почувствую.

– Эмма, мы все почувствуем, но это не ради нас. Так будет лучше для нее, и иногда нужно смириться и делать необходимое.

– Знаю, мам. Ненавижу вести себя так, но каждый раз мне кажется, что я готова или привыкла к очередным изменениям, и вдруг что-то еще сбивает меня с ног.

– И дальше так будет. Ты не была бы Эммой, если бы не чувствовала себя подобным образом. – Я позволяю ей вытереть мои слезы и крепко меня обнять. Чувствую, как папины руки обхватывают нас обеих, и я цепляюсь еще сильнее… хоть еще на одну минутку.

– Я купила мороженое со вкусом вина. Очень надеюсь, что в нем есть хоть чуть-чуть настоящего алкоголя. – Я смеюсь над ее шуткой. Следуя моему примеру, папа трясется напротив меня.

– Мама, если нет, то я в блендере смешаю его с вином.

– Я знала, что не зря завела детей.

– Этот разговор во всех смыслах неправильный. – Папа отходит назад. – Тебе, - говорит он, указывая на меня, - следует смотреть диснеевское кино и укладываться в восемь. А тебе, - его палец перемещается в сторону мамы, - приносить мне газету и тапочки, готовить еду и обслуживать каждую мою потребность.

– Дисней – отстой, и ты бредишь, - я снова подкалываю его.

– Ты, - моя мама тычет ему в грудь, - женился не на той женщине, если когда-то ожидал выполнения этой чуши.

Он хватает ее и целует прямо в губы. Хватает меня и дергает к себе. – Я женат на единственной женщине, на которой мог жениться, и у нас самая потрясающая дочка.

Мы встречаемся с мамой глазами. Обе поворачиваемся к нему. – Подхалим. – Произносим мы в унисон, и он кажется шокированным. На самом деле это не так, но ему необходимо продемонстрировать толику неверия, когда мы объединяемся против него.

Он что-то бормочет себе под нос, пока идет к машине и открывает для нас двери. Остальная часть вечера проходит в приступах смеха, большом количестве поддразниваний (в сторону папы), поедании винного мороженого, в котором не хватит алкоголя, даже чтобы опьянела мышь. Мама импровизировала, а я с завистью наблюдала.

Старый сарай, где собралось большинство из нашей старшей школы, битком забит. Тут громко и шумно, все хорошо проводят время. Включая меня. Холли в объятиях Энди, а я - в объятиях Уилла. Бочонок разливается; громкая музыка, высокое пламя и сумасшедшая энергия.

Его руки притягивают меня ближе и разворачивают лицом к нему. Вдалеке звучит песня; защищенная его объятиями, я теряюсь в его глазах. Хочется, чтобы все остальные исчезли, и забаррикадировать нас от каждого. Ничто не важно, когда мы только вдвоем.

Сердцебиение Уилла такое сильное, словно под моей щекой бьют в барабан, у меня дрожат пальцы, когда я провожу ими по его груди. Его дыхание затрудненное, слова хриплые. – Малышка, - со стоном произносит он. Его прикосновение выбивает воздух из моих легких; его голос – единственное, что я слышу среди всего шума.

Глаза закрыты.

Кожа пылает.

Пальцы переплетены.

Все сказано без слов.

Смешанное дыхание.

Встретившиеся в поединке языки.

Мы существуем только лишь ради друг друга.

Я тащу его к пикапу. – Просто поехали, - требую я, так как хочу сбежать. Мне нужно потеряться в стране дорог, в звучании радио, и мне нужно его тело рядом с моим.

Одежда разрывается в клочья, руки сжимаются, ноги толкаются, тела встречаются. Одновременно возвращение домой и потеря себя. Это – он. Это – то, что он делает со мной. Для меня. Благодаря мне.

Рождественские каникулы выдались тяжелыми. Мы провели дома все три недели, так как у бабушки обострилась простуда. После Дня Благодарения она перетекла в бронхит. Бабушку не положили в больницу, и она казалась выздоровевшей. Через несколько дней после нашего приезда домой на Рождество ей стало хуже, у нее диагностировали воспаление легких. Пребывание в больнице стало неизбежным, и ухудшения нарастали. У нее обнаружили инфекцию мочевыводящих путей, ее настроение не стабилизировалось с помощью лекарств, для всех нас видеть ее привязанной к кровати с вытекающей из ее безжизненного тела энергией было тревожным сигналом. Здоровое тело бабушки сдавалось, ее способность бороться проиграла разуму. Как говорят, «победа духа над телом», так оно и есть. Бабушка настаивала, что с ней все в порядке, что она не хочет оставаться в больнице, и, когда ни одну из ее просьб не выполнили… она, по-видимому, сдалась.