Поиск
306. «Ты носишь имя человека…» Перевод Г. Цагарели
Ты носишь имя человека
Зачем? — постигнуть не могу.
Ты замолчал в преддверье века.
Остался у него в долгу.
Когда б ты каялся, в подмоге
Не отказал бы мир опять,
Но ты уже свернул с дороги,
Тебе уж нечего желать.
О жизнь, нам этой жизни мало,
Мы жаждем тысяч в смене дней,
Чтоб сердце ярче Альп сверкало,
А солнце стало горячей.
307. Думы на берегу моря. Перевод О. Ивинской
Простор морской молчаньем скован,
Не поколеблен мрак густой,
И дальний берег обрисован
Едва сиреневой чертой.
Я вижу неподвижность крылий
У парусов, застывших тут.
Ох, быть ли им в покое или
Их бури яростные ждут?
Мы к бурям шли с раскрытой грудью,
И сердце не могло молчать.
Настанет час, мы снова будем
Грозу знакомую встречать.
Бедняжка-лодка! Силой страшной
Над гладью моря поднята,
Волна в стремленье к рукопашной
В твои ударилась борта,
Она почуяла — свобода!..
И, пену взбивши добела,
Гроза семнадцатого года
Тебя в пучине погребла…
Мой дух в той битве закалился.
И из луча в морской тиши
В клинок из стали превратился
Живой огонь моей души.
Но если старого накала
В нем до сих пор таится ток,
Его огонь разрушит скалы
И бросит в огненный поток.
308. Гнева и язв не таи от народа. Перевод В. Леоновича
Свежие гвозди — а не загвоздки!
Будут ладони к брусу пришиты,
Ибо не убраны эти подмостки,
Чернь не сыта, и Голгофа не срыта.
Гнева и язв не таи от народа.
Мы, слава богу, больше не дети.
Истина есть музыкальная кода:
Мне тридцать семь. Тридцать — столетью.
Перед народом ты — перед другом
И тишиною исповедальной.
Так не гремите ж, нищие духом,
Мелким железом и наковальней!
309. Что не покрывается забвеньем. Перевод А. Тарковского
Нашим стремленьям — тянуться к вершинам —
Издавна путь преграждала природа.
Там, на горах, в этом крае пустынном,
Разве не чудо шаги пешехода?
Путник на горы глядел из Тбилиси,
Видел величье вершин в отдаленье:
Сквозь времена прорываются выси,
Не покрываясь туманом забвенья.
Вот ты поешь — и колеблются тучи,
Ты в одиночестве, путник счастливый;
Слева — утесы у рощи дремучей,
Справа — кустарник и сонные нивы.
Здравствуйте, горы, крутые отроги,
Дальние долы и дымы селений,
Дуб вековой на высокой дороге!
Здравствуйте, скалы — царство оленей!
310. Расцветшему вечеру. Перевод В. Звягинцевой
Строгие горы к ночи накрылись
Вечером тихим, вечером древним.
Меркнут Казбека белые крылья.
Сонно притихли, смолкли деревни.
Солнце коснулось неба губами
В ласке прощальной. Небо пылает,
Льется на запад легкое пламя,
В тихой дремоте млеет и тает.
Ниже, потоком едким размыты,
Брови нахмурив, скалы нависли.
Тьма проникает в горы гранита.
Кряж погрузился в угрюмые мысли.
Девочка бродит, травы срезает —
В маленьких ручках ножик садовый;
Девочка строчки стихов распевает,
Вечер в стихах повторяется снова.
311. Иные строки. Перевод В. Державина
Круг ароматов прорвался. И, раня
Память, мне в сердце ринулись вы —
Пастбища, нив молодых обаянье,
Свет, и дыханье, и пламя листвы.
Вечера дымы над лесом нависли.
Под ветерком, колыхаясь, встают
Спелых хлебов сокровенные мысли
Там, где крестьяне «Надури» поют.
Там, где стремительны песня и голос,
Где под смоковницей с красной листвой
Каждую травку и вызревший колос
Осень пронзила тонкой стрелой.
Рощи тебе подплывают навстречу,
Песни дневные ты шепчешь лесам.
Вечер. Открой свою тайну мне, вечер!
Смолкло «Надури». Темнеет. Роса.
Все вы мне ветвью, плодами клонимой,
Кажетесь — юность с сиянием глаз,
Громкий, восторженный смех любимой,
Я не могу оторваться от вас.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: