Сочинепия Фурье вряд ли могли оказать влияние на Бланки, прежде всего из-за антиреволюционности. Неприязнь Бланки вызывали и концепции Фурье об освобождении и удовлетворении всех страстей, в том числе сексуальных. Пуританин Бланки отвергал такую проповедь с негодованием.

— Я не фурьерист, — говорил он, — поскольку я моногамен и не могу поступать иначе, как не могу есть в день больше одного обеда. Фурье мне отвратителен помимо моей воли, хотя я вовсе не хотел бы бросать камни в его фаланстер, в котором, впрочем, больше никого нет.

Разные другие утопические школы социалистической окраски также вызывали весьма скептическое отношение Бланки, всегда отдававшего предпочтение действию, а не проповеди. Особенно если речь заходила о религиозных исканиях. Он отвергал христианский социализм Ламен-не, «религию прогресса» Билле, «религию человечества» Пьера Леру и т. п. Все это представлялось ему связанным с лицемерным буржуазным филантропизмом. Доминирующая идея решительного революционного действия определяет все мировоззрение, всю деятельность Бланки.

Но сделал ли он выбор своего жизненного пути? Пока еще этот выбор не окончательный. Ведь обычная черта биографий множества участников революционного движения состоит в том, что эта деятельность охватывает только годы молодости. А затем подавляющее большинство таких революционеров примерло годам к тридцати возвращается на проторенный, «праведный» путь спокойной и благонамеренной карьеры. Не случайно почти у всех крупных французских буржуазных политических деятелей XIX века обязательным элементом биографии является революционная молодость, постепенно, с наступлением зрелости, часто совпадающей с женитьбой, сменяющаяся «остепенением», приобретением надежной службы или политической пристани в партиях, движениях, имеющих шансы на приобретение власти. Путь Бланки будет другим.

Луи-Филипп призывал к власти Казимира Перье, чтобы навести порядок в своем королевстве, которое непрерывно потрясали заговоры, бунты, забастовки рабочих, начавшиеся вскоре после того, как мираж «трех славных дней» рассеялся. Перье рьяно взялся за решение этой задачи. Желая иметь послушное парламентское большинство, он в конце мая 1831 года распустил палату и назначил на 5 июля внеочередные выборы. Но в новой палате правительственное большинство получило перевес над оппозицией всего в один голос. Однако гораздо страшнее была оппозиция большинства населения, особенно беднейшего. Казимир Перье решил нанести удар по наиболее опасным очагам смуты. «Общество друзей народа», в которое входило всего лишь 600 активных членов, вызывало крайнее раздражение своей деятельностью, в особенности с момента, когда оно стало выпускать газету.

13 июля 1831 года к Бланки явилась полиция, и он был арестован. Одновременно арестовали Распая, Трела, Туре, одиннадцать других активистов общества. Всем предъявили обвинение в заговоре с целью установления республики. Что касается Бланки, то ему вменяют в вину его статьи в газете «К народу» и то, что он передавал номера этой газеты в казарму Верт. Кроме того, полиция перехватила частное письмо Бланки, адресованное Туре и Распаю. В этом письме он требует отложить теоретические рассуждения и взяться за практическое дело. «Будем стремиться к организации восстания, — пишет Бланки, — надо вложить в работу больше страсти, о доктринах поговорим потом». Все это грозит вылиться в очень серьезные обвинения.

На этот раз Бланки оказался в тюрьме Сент-Пелажи, находившейся в нынешнем пятом округе Парижа. Она занимала целый квартал, обнесенный высокой стеной. Старые, мрачные здания с узкими оконцами построены еще в XVII веке. Сначала здесь было исправительное заведение для женщин дурного поведения и для уличных детей. С 1797 года в Сент-Пелажи также долговая тюрьма. После июльской революции сюда стали сажать и политических заключенных. Режим был относительно свободным. На обширном дворе арестанты могли проводить долгое время, возвращаясь в камеры лишь для ночлега. Но для слабого здоровья Бланки и эти условия тяжелы. Он снова болен. Мадемуазель Монгольфье устраивает ему временное полуосвобождение. 25 августа его переводят в больницу на улице Пикпюс. В тот же день он отвечает на письмо Аделаиды Монгольфье, которая советует ему попытаться смягчить своих следователей: «Что вы хотите от этих людей? Вы хорошо знаете, что они охвачены желанием мести и хотят создать базу для политического процесса. Попробуйте после этого смягчить их. Они будут в восторге, если их будут просить, они будут рады мольбам о помощи со стороны своих жертв, и они обретут еще больше смелости, чтобы наносить удары, считая просьбы свидетельством слабости. Это их разуверит только в одной вещи, в которой они сомневаются, в энергии их противников... Разве вы уже не убедились, что в этих сердцах не может заключаться ничего благородного, великодушного, человечного?»

Бланки не желает милости от ненавистного врага. Июльская революция, плоды которой были целиком присвоены Луи-Филиппом и крупной буржуазией, многому научила его. И это новое заключение в тюрьму лишь укрепляло, усиливало его решимость вести смертельную борьбу против орлеанистского режима.

Между тем после пребывания в больнице Бланки отправляется в деревню для отдыха, чтобы восстановить свои силы. Отсюда оп с болью в сердце следит за событиями во Франции. Рабочее восстание в Лионе произвело на него особое впечатление, подкрепив его наихудшие опасения и предчувствия. Июльская монархия, жестоко расправившись с рабочими, окончательно обнажила свою деспотическую, антинародную природу. Революционная страсть Бланки становится еще сильнее, ненависть к режиму безраздельного хищничества растет, укрепляется воля к борьбе. Но на свободе он находится временно. Впереди судебный процесс. Правда, здесь перспективы как будто улучшаются. Властям пришлось снять обвинение в подготовке заговора с целью свержения монархии. Кроме частного письма Бланки, в котором выражались лишь революционные намерения, никаких конкретных данных следствие не добыло. Остается лишь обвинение в нарушении законов о печати.

10 января 1832 года процесс начинается допросом подсудимых. Вот выдержки из стенограммы допроса Бланки председателем суда:

— Ваше имя, фамилия, возраст, место рождения и адрес?

— Луи-Огюст Бланки, 26 лет, родился в Ницце, живу в Париже на улице Монтрей, 96, в предместье Сент-Антуан.

— Чем вы занимаетесь?

— Пролетарий.

— Это не профессия.

— Как? Это не профессия? Да ведь ею занимаются тридцать миллионов французов, живущих своим трудом и лишенных политических прав.

— Хорошо! Пусть так. Секретарь, запишите, что подсудимый — пролетарий...

В ходе судебного разбирательства Бланки не раз пытались заставить замолчать. Но 12 января, в последний день суда, из-за отсутствия адвоката ему вынуждены были предоставить слово. Он сам ведет свою защиту, которая превращается в обвинение всего орлеанпстского режима. Бланки тщательно подготовился и в полном молчании зала методически и чеканно произносит свою защиту-обвинение.

Перед выступлением Бланки прокурор заявил присяжным заседателям, что перед ними не просто нарушители закона, а враги, посягающие на само существование и собственность судей. Поэтому Бланки констатирует прежде всего, что он и его товарищи находятся «не перед судьями, а перед врагами, а поэтому бесполезно защищаться... Что касается нашей роли, то она заранее определена. Угнетаемым подходит лишь одна роль — роль обвинителей». Бланки решительно заявляет:

— Не думайте, что мы пришли сюда с целью оправдаться в тех преступлениях, которые нам приписывают! Отнюдь нет, мы гордимся тем, что нам приписывают, и с этой скамьи подсудимых, сидеть на которой теперь мы считаем за честь, мы будем обвинять презренных людей, разоривших и оиозорившнх Францию.

И далее Бланки резкими красками рисует картину классовой войны, раздирающей Францию, войны между богатыми и бедными. В этой войне на одной стороне — тридцать миллионов французов, которые работают п платят налоги, а на другой — «собственники, которых общество должно прикрывать своим могуществом, — эти двести тысячи тунеядцев, которые спокойно пожирают миллиарды». Их охраняет государство, он характеризует его словами Поля Курье: «Это безжалостная машина, которая топчет одного за другим двадцать пять миллионов рабочих, выжимая из них чистейшую кровь и перекачивая ее в вены привилегированных». Бланки приводит неотразимые факты, показывающие действие этого страшного механизма, работающего на благо «всех этих гадов из дворцов и салонов».