Бланки выводит необходимость и смысл своей собственной деятельности, борьбы своих товарищей в следующих словах:

— Я спрашиваю, господа, как могут люди с умом и сердцем, отброшенные пошлой денежной аристократией в ряды парий, не почувствовать жестокого оскорбления? Как могут они оставаться равнодушными к позору своей родины, к страданиям пролетариев, их братьев по несчастью? Их долг — призывать массы сбросить ярмо нищеты и бесчестья; этот долг я выполнял, несмотря на то, что сидел в тюрьмах, и мы выполним его до конца, не боясь никаких врагов!

Бланки объясняет последовательно и точно, что пролетарии, лишенные всяких прав и возможностей, имеют полное право добиваться справедливости и бороться за ликвидацию режима грабежа и угнетения, и так характеризует цель этой борьбы:

— Мы требуем, чтобы тридцать три миллиона французов сами выбрали себе форму правления и назначили на основе всеобщего голосования своих представителей, поручив им составить законы. Когда эта реформа будет проведена, налоги, которые теперь ведут к ограблению бедняка в пользу богатого, будут немедленно отменены и заменены другими, основанными на противоположных принципах.

Бланки не питает иллюзий, когда произносит слово «реформа»; достигнута она будет лишь с помощью революции. Он напоминает 93-й год и особенно ярко рисует картину недавней июльской революции, величие, самоотверженность и благородство борьбы народа, который затем был обманут и ограблен. Поэтому нужна новая революция, ибо, как заявляет Бланки, «каждая революция — прогресс».

Он напоминает затем о недавнем восстании рабочих в Лионе, показавшем необходимость и закономерность революции. И он заканчивает прозорливым пророчеством:

— Народ вновь обретет июльские ружья, и их пули будут разить до тех пор, пока не останется в живых ни одного врага свободы и счастья народа!

Речь Бланки была резкой, гневной, даже угрожающей. И он смело бросал в лицо своим судьям бичующие обвинения. Он предупреждал их о возмездии. Публика ответила на речь бурными аплодисментами, и председателю с трудом удалось восстановить тишину.

Другие обвиняемые тоже выступили в роли обвинителей, особенно Распап, Туре и Трела. Таких грозных речей от имени пролетариата еще никогда не слышали в стенах Дворца правосудия. И в довершение всего присяжные после трехчасового совещания объявляют всех 15 подсудимых невиновными. Тогда королевский суд, нарушая закон, произвольно приговаривает Бланки и четырех его товарищей «за возбуждение ненависти и нарушение спокойствия» к штрафу и тюремному заключению. Бланки получает год тюрьмы и 200 франков штрафа.

Даже один из присяжных возмущается:

— Какая гнусность! Суда присяжных больше не существует. Незачем заставлять нас сюда являться.

Пока Бланки остается на свободе. Однако моральная и политическая победа обошлась ему в год предстоящего заключения. Но он знал, на что шел, и такая самоотверженность становится для него обычной манерой поведения. Он готов платить любую цену, идти на любые страдания ради успеха своего дела.

Власти в любой момент могут заключить Бланки в тюрьму. Но временно его оставляют на свободе. Таким методом часто добивались отказа от революционной активности. Но на Бланки это не производит впечатления. Уже через три недели после суда, 2 февраля 1832 года, он выступает на большом собрании «Общества друзей народа». Об этом событии сохранилось интересное свидетельство Генриха Гейне, который жил в Париже и писал для немецких газет статьи о французских политических делах. «Там было, — писал поэт, — свыше полутора тысяч человек, сжатых в кучу, в узком зале, похожем на театр. Гражданин Бланки, сын одного из членов Конвента, держал большую речь, полную насмешек над буржуазией, над торгашами, избравшими в короли какого-то Луи-Филиппа, воплощенную лавку, и притом сделавшими это в своих собственных интересах, а не в интересах народа, который ничем не способствовал этой возмутительной узурпации. То была речь, полная ума, искренности и гнева, но свободе, которая в ней излагалась, не хватало свободы в изложении... От собрания шел совсем такой запах, как от зачитанного, замусоленного экземпляра «Монитера» 1793 года. Оно состояло главным образом из очень молодых и из очень старых людей... Но стар и млад в зале «Общества друзей народа» сохраняли полную достоинства серьезность, которую можно встретить у людей, чувствующих свою силу. Лишь глаза их сверкали, и лишь по временам восклицали они: «Верно!», «Правильно!», когда оратор приводил какой-нибудь факт».

На собрании выступал также Годфруа Кавеньяк. Его речи Гейне уделил гораздо меньше внимания, хотя это был значительно более известный и опытный оратор. Но Бланки превосходил его силой убежденности, глубокой верой. Это была лишь его вторая большая речь после выступления на суде. Однако она показывает, что он уже овладел искусством влияния на слушателей. Он использует иронию, заставляет смеяться или возмущаться, вызывает воодушевление или гнев. Сохранился полный текст этой речи Бланки. Она посвящена одной теме — урокам июльской революции.

— Народ сумел победить, — говорил Бланки, — но не сумел воспользоваться своей победой. Не вся вина тут ложится на него. Бон был так короток, что естественные вожди народа, те, что могли закрепить его победу, не успели еще выделиться из толпы.

Главная мысль, которую оратор хочет внушить слушателям, состоит в том^ что буржуазии нельзя доверять, что отныне между нею и пролетариатом «начинается беспощадная война», в которой народ должен рассчитывать только на себя. И он предсказывает революцию, рисует не только внутренние, но и международные условия, с которыми ей придется столкнуться. Речь Бланки для тогдашнего уровня французского революционного движения поразительна по ясности и четкости анализа расстановки политических и социальных сил в стране. В ней отражается наступление зрелости молодого революционера. Не случайно вскоре, 29 февраля, Бланки становится в свои 27 лет вице-президентом «Общества друзей народа».

Усиливающаяся болезнь мешает его деятельности.

Никто не может поставить точный диагноз, выяснить причину постоянно испытываемой им внутренней боли, растущей слабости. А между тем 8 апреля 1832 года он вместе со своими товарищами должен явиться в тюрьму для отбытия наказания. Врачи находят его здоровье таким, что, по их мнению, тюрьма будет для него убийством. И здесь к нему на помощь приходит его мать Софи Бланки, проявлявшая некогда такое пренебрежение к детям. Теперь она живет в Париже. Здесь же и его старый отец, который обитает в другом месте. Этот фактический развод назрел уже давным-давно, но совершился только теперь. А Софи Бланки словно вернулась к дням своей молодости, когда она навещала заключенных революционным Конвентом в тюрьму жирондистов. Теперь она хлопочет за сына, хотя политическая роль заключенного и обстановка резко отличаются от того, что было почти сорок лет назад. Она обращается к министру юстиции, к генеральному прокурору п добивается отсрочки тюремного заключения. Энергичная забота Софи Бланки о сыне нисколько не свидетельствует о ее симпатиях к его политической деятельности. Это скорее проявление свойственного ей духа противоречия. Только теперь он обращен не против близких родственников, а против властей. Во всяком случае, хлопоты матери спасают Бланки, здоровье которого ухудшается. Софи добивается новых отсрочек и в июне увозит больного сына в Гренобль, где он пробыл несколько месяцев. По газетам он следит за жизнью страны. Один за другим обнаруживаются роялистские заговоры, правда, трагикомического характера. В палате развертываются бурные антиправительственные дебаты. В апреле на Парии; обрушилась страшная эпидемия холеры, которая не пощадила самого главу правительства — Казимира Перье. Холера унесла 20 тысяч жизней В возрасте 75 лет умер отец Бланки. Особенно серьезным событием года было новое республиканское восстание. Поводом для него послужили похороны генерала Ламарка, который приобрел широкую популярность своей оппозицией режиму Луи-Филиппа. Собралась грандиозная толпа. Недалеко от Аустерлицкого моста на нее напала королевская гвардия. Кварталы Тампль, Сен-Мартен, Сен-Дени, площадь Бастилии немедленно покрылись баррикадами. В ночь с 5-го на 6 июня восставшие уже, казалось, брали верх над войсками. Но в критический момент буржуазные республиканцы, сами не ожидавшие такого поворота событий, отказались от борьбы. Только рабочие дрались до конца, защищая баррикады на углу улиц Сен-Мерри и Сен-Мартен.