Но полиция, которая следит за каждым шагом Бланки, быстро догадывается о том, что он занят какой-то лихорадочной деятельностью. Наблюдением за Бланки руководит сам начальник тайной полиции Клод. Чем занят Бланки, неизвестно, но полицейские рассчитывают, что арест и обыск дадут достаточный материал для обвинения. Начинается настоящая охога на Бланки. Однажды полицейские явились на квартиру к сестре Бланки как раз в то время, когда он там был. Но сестра быстро ведет его наверх к своей приятельнице, которая прячет его в перинах и подушках кровати. Бланки едва не задохнулся. При обыске нашли только список адресов людей, которым предполагалось рассылать журнал. Бланки не удалось напечатать хотя бы один номер. Он лишь изготовил своими руками 8700 экземпляров обложек для будущего издания. 10 марта 1861 года Бланки и пятеро его помощников были арестованы и заключены в тюрьму Мазас.

14 июня начался судебный процесс. Единственным материалом для обвинения служит список, найденный при обыске у сестры Бланки, и подготовленные обложки для журнала. Больше ничего. Тем не менее Бланки обвиняют в организации тайного общества, в покушении на безопасность государства и даже на жизнь самого императора. Но никакого общества Бланки не создавал, хотя обвинитель даже оглашает его экзотическое название: «Общество крокодилов». Но на суде быстро выясняется, что это название клуба брюссельских студентов, созданного для веселого времяпрепровождения. Обвинение в подготовке покушения на императора также основано на фикции. Во время поездки в Лондон Бланки встречался с доктором Бернаром, который был связан с Орсини, действительно покушавшимся на Бонапарта. Но сама по себе одна встреча еще совершенно ничего не доказывает.

В распоряжении суда единственный довод для обвинения — подготовка к выпуску журнала, о содержании которого еще ничего нельзя было утверждать. Фактически же Бланки с\дят просто за то, что он Бланки: за его прошлое и его взгляды. Адвокат, защищавший Бланки, прямо говорит об этом:

— Будем откровенны, господа. Дело не в этих фактах, в которых следствие искало доказательство. Оно в другом. Вы заявляете: Бланки провел всю свою жизнь, занимаясь заговорами. Он продолжает это делать. Это опасный человек для общества, для правительства. Его присутствие в Париже не может быть терпимо. Надо заставить его исчезнуть.

Действительно, Бланки судили не за то, что он совершил, но за всю его деятельность в прошлом, за то, что он был человеком, который неизбежно стал бы вождем новой революционной партии, если бы она возникла. Это довольно откровенно и было сказано на суде.

— Придерживаетесь ли вы, — спрашивал судья, — своих прежних взглядов, несмотря на 25 лет тюрьмы?

— Я полностью сохраняю их.

— Сохраняя свои прежние убеждения, не стремились ли вы их воплотить в жизнь?

— Я буду к этому стремиться до самой смерти!

Несмотря на полное отсутствие доказательств в совершении поступков, наказуемых законом, Бланки и его товарищам вынесли обвинительный приговор. Бланки был осужден на четыре года тюрьмы и 500 франков штрафа. Остальные получили от года и меньше.

Бланки подал апелляцию в высшую судебную инстанцию. Ее рассмотрение намеренно затягивали, а Бланки на это время перевели из Мазас в самую старую тюрьму Консьержери, где он уже сидел в ожидании смертной казни. Но на этот раз ему не досталось такой «роскоши», как одиночная камера. Его поместили в общей камере с уголовниками, с ворами и убийцами. И это продолжалось около полугода. Бланки вскоре получил веские основания подозревать, что готовится его физическое уничтожение. Видимо, не случайно он написал нечто вроде завещания: «Всю свою жизнь я боролся за справедливость и право, против несправедливости и угнетения, за большинство угнетенных против меньшинства угнетателей. Нищий и лишенный свободы, я прожил свою жизнь. Таким же я умираю. Я думаю, никто не имеет большего права сказать, что все несчастные — его братья...»

Апелляция Бланки отклонена, приговор подтвержден, и его переводят из Консьержери в постоянное место заключения. Это тюрьма Сент-Пелажи, в которой он уже сидел два раза. Обе тюрьмы находятся в одном городе, при одном политическом режиме, переезд из одной в другую занимает всего полчаса, а какая разница! Из настоящего ада Бланки переносится в относительный рай. Здесь совсем иной, несравненно более либеральный режим и совершенно другие условия содержания заключенных.

Политические живут отдельно от уголовников. Они могут носить свою обычную одежду, свободно ходить в камеры друг к другу, получать с воли пищу, не говоря уже о газетах и книгах, приникать посетителей несколько раз в неделю. Кроме того, благодаря хлопотам сестры Бланки получает одну из наиболее удобных камер. К несчастью, первые несколько месяцев Бланки проводит в постели. Теперь он уже страдает от болезней, связанных с возрастом, ведь ему исполнилось 56 лет, а выглядит он на все 70. Совершенно седой, с морщинистым лицом, он всем своим обликом оправдывает прочно утвердившееся за ним прозвище Старик. Действительно, здесь, в Сент-Пелажи, почти нет участников революции 1848 года. Если в Бель-Иль Бланки оказался вместе с теми, кто прошел через те же самые революционные события, то здесь в основном новые люди, которые знают о них понаслышке. II конечно, совсем иная атмосфера. Уже нет той яростной враждебности, ненависти, которые отравляли жизнь Бланки на «Прекрасном острове». Вместо этого — любопытство к человеку, имя которого уже стало легендой, даже сочувствие и симпатия.

Новый процесс Бланки, приговор, явно продиктованный страхом, а не реальными действиями осужденного, вызывают много толков. Немало шума он наделал за границей. Возмущение беззаконием императорского режима вызвало волнение среди лондонской эмиграции. Особое внимание к Бланки проявил Карл Маркс. Он организует публикацию брошюры в защиту Бланки. Живущий в Брюсселе доктор Ватто становится посредником между Марксом и Бланки. Маркс во время пребывания в Берлине обсуждает с Лассалем и его другом графиней Гацфельдт вопрос об организации побега Бланки, и богатая графиня якобы готова предоставить для этого необходимые денежные средства. Бланки впервые узнает о Марксе, к нему попадает его письмо, и Ватто сообщает Марксу о том, что Бланки был глубоко тронут вниманием. В течение нескольких часов письмо находилось в его руках. В письмах к Ватто Бланки интересуется Марксом (при этом он называет его условным именем). Недавно найдено единственное собственноручное письмо Бланки к Марксу, в котором речь идет о распределении полученной денежной помощи среди заключенных. Правда, неизвестно, дошло ли оно до Маркса. Одно из своих писем к Луи Ватто о Бланки Маркс заканчивает такими словами: «Будьте уверены, что я больше, чем кто-либо, интересуясь судьбой этого человека, которого всегда считал головой и сердцем пролетарской партии во Франции».

Такое внимание к Бланки особенно ценно для него именно в эго время, когда, вновь осужденный, он испытывает пе только серьезные физические страдания из-за болезни, по и тяжелые душевные переживания. Гнетущее впечатление, произведенное на него упадком революционного движения во Франции, продолжает удручать его. По его мнению, французы пали так низко, как никогда. Он пишет об их «настоящем моральном падении», о том, что трудно вообразить «степень низости, пошлости и подлости, до которой опустилась вся страна». Проходят месяцы, по в своих письмах Лакамбру, из которых взяты эти резкие замечания, Бланки отмечает, что «общее пресмыкательство только возрастает и становится все заметнее». Это он писал уже в октябре 1862 года.

Однако по мере дальнейшего пребывания в Сент-Пелажи Бланки как бы смягчается. Он выходит из состояния полной замкнутости и сознательной самоизоляции, в котором он находился в первые месяцы. Дело в том, что само положение в тюрьме побуждало его не столь мрачно и безнадежно смотреть на положение во Франции. Вначале Бланки оказался самым молчаливым и наименее общительным из заключенных. Постепенно, через посредство некоторых друзей, он все же начинает общаться с другими обитателями Сент-Пелажи. Уже в 1861 году туда же посадили, например, его друга Эмиля Вильне-ва, осужденного за «оскорбление» церкви. Он и знакомит Бланки со многими из заключенных. Стараниями императорской полиции здесь оказалось много людей, представлявших цвет французской радикальной интеллигенции. Особенно много здесь было журналистов. Почти все газеты и журналы, пе являвшиеся выразителями официальной линии, оказались представленными здесь, как правило, за публикацию разного рода неугодных властям материалов. Сюда попало и немало литераторов, например поэт Катюль Мендес. Постоянным гостем Блапкп становится Жан Доллен, молодой и талантливый писатель и журналист. При появлении его в камере Бланки начинал даже улыбаться — явление для него редчайшее. Доллен стал любимым партнером Блапки в игре в шахматы. Долгими часами сидели они, склонившись над шахматной доской. Постепенно в нем просыпается любовь к серьезным научным разговорам, философским и литературным спорам.