Хрустя валенками по снегу, Соломин вышел на морозную улицу. У крыльца, облаченный в походную одежду, уже похаживал возле нарт Исполатов: в зубах папироса "эклер", в руке - древко остола. Жестом почти элегантным он отдернул мех рукава малицы, словно манжет из густейшей шерсти, опять тускло блеснуло золото.
- Часам к шести буду в деревне Завойково, - сказал он.
- Позвольте, сударь, но почему нарты у вас пустые? Все упряжки спешат в арсенал, поезжайте и вы.
- Не нужно, - ответил траппер. - Я нарочно, чтобы сохранить собак свежими, добегу до Коряк, там и буду ждать каравана с оружием. Обещаю вам принять самый большой груз и начну объезд южной Камчатки от Большерецка до Явино...
Соломин подошел к нему поближе.
- Явино? - намекнул он. - А как же... почтальон?
Этим вопросом он нисколько не смутил траппера.
- Но почтальон уже давно не живет в Явино, а при виде его тоскующей вдовы меня ведь не прошибет сентиментальная слеза... Патлак! - окликнул он вожака. - Я тебе все уже объяснил, а ты меня, надеюсь, отлично понял: не гони собак понапрасну, нам ведь пока спешить некуда...
Он по-военному вскинул два пальца к капору, поверх которого торчали волчьи уши, и взмахнул остолом.
- Кхо-кхо-кхо!
Собаки дернули. Метров двести траппер бежал рядом с нартами, потом Соломин видел, как он ловко - спиною, навзничь! - упал на нарты, и они, взметая полозьями снежную пыль, исчезли в конце улицы. Опытный каюр, Исполатов нарочно не утомлял собак. К вечеру, проскочив через Завойково, он прибыл в деревню Коряки, где и поужинал в доме старосты. Скоро сюда стали подтягиваться упряжки из Петропавловска, груженные связками берданок и ящиками с патронами.
Жена старосты приготовила гостю постель.
- Спасибо, но я сейчас поеду, - сказал ей траппер.
- На ночь-то? Гляди, чумовой, пурга-то закрутит.
- Ничего. Отлежимся в сугробе...
Он приступил к кормежке собак. Его мощногрудые камчадалки с густой темно-бурой шерстью, высоко подпрыгивая, жадно схватывали на лету большие ломти юколы. В этот момент посторонним псам лучше не подходить, Исполатов даже каюров предупредил, чтобы держались подальше:
- Разорвут!..
Тщательно проверив укладку груза на нартах, он велел доложить еще сорок берданок и четыре ящика с патронами.
- Сашка, - убеждали его, - псы не потянут.
- Это ваши! А мои рванут за милую душу...
Но собакам было тяжело. Они выкинули фортель, который хорошо известен всем каюрам. Не проехав и версты, упряжка стала описывать широкую дугу циркуляции, самовольно возвращаясь обратно. Исполатов не стал их бить или ругать - он покорно бежал рядом с собаками, позволив им вернуться на то место, с которого они взяли старт.
Каюры, конечно, обсмеяли его, но Исполатов не обиделся. Подойдя к Патлаку, траппер присел на корточки и с большой нежностью наговорил вожаку немало приятных слов:
- Ты у меня хороший, ты у меня умный, ты самый красивый и сильный. Мы же с тобою давние друзья, я заплатил за тебя четыреста рублей, так какого же черта ты решил со мною трепаться? Давай-ка лучше как следует возьмемся за дело...
Шершавым языком Патлак облизал ему лицо.
Снова раздалось энергичное:
- Кхо! - И псы поняли, что дороги, как и тяжкого груза, не избежать. Резко опустив хвосты, они разом налегли в алыки, дружно молотя снег лапами, и, по мере того как исчезали вдали деревенские огни, собачьи хвосты уверенно задирались все выше и выше. Когда же они закрутились в привычные для глаза баранки, Исполатов понял, что его воля - воля человека - победила немалую волю дружного собачьего коллектива.
Вместе с упряжкой, сливаясь воедино с ее напряжением, траппер целиком отдался впечатлениям и опасностям дороги.
Он пересекал Камчатку с востока на запад! От самого Тихого океана до берегов Охотского моря.
Исполатов добровольно взял на себя самый трудный маршрут - этот человек умел не щадить себя.
Настоящие каюры редко присаживаются на нарты.
Настоящие каюры чаще бегут рядом с нартами.
Никто ведь не знает, какой это труд - "ездить" на собаках, часами пробегая вровень с упряжкой. После дороги лицо каюра станет серым, будто обсыпанное пылью, - суровый отпечаток непомерной усталости, след неимоверного напряжения.
Спасибо Патлаку! Если траппер ошибался в верном направлении или подавал ошибочную команду, вожак поворачивал голову, глядя на хозяина почти с презрением, и сам избирал верный путь. Собачьи языки давно свисали вбок, словно мокрые красные тряпки. Изредка заскочив на концы полозьев, Исполатов с удовольствием наблюдал, как собаки бегут в нерушимом и слаженном цуге, ритмично помахивая баранками бодро закрученных хвостов...
На вторые сутки он был уже в Большерецке, а это селение немалое, в стародавние времена здесь был острог, отсюда начальство управляло Камчаткой. Созвав у церкви народ, Исполатов вручал мужикам новенькие берданки и запас патронов.
- О каждом появлении японцев, - наказал он им, - сразу же извещайте Петропавловск. В бой вступайте только в том случае, если уверены в его успехе. Ну, а стрелять учить вас не стану - этому вас учили с детства...
Следующая деревня - Голыгино; здешние мужики жили с промыслов и огородов, они взбивали вкусное масло, а сливки со сметаной текли у голыгинцев рекою. Но здесь было меньше охотников, и потому Исполатов прочел целую лекцию, показывая наглядно, как продергивать затвор, как поступать в случае заедания патрона... Пошел уже пятый день пути. Собаки устали - это так, но зато уменьшился груз на нартах, и трапперу удавалось выдерживать прежнюю скорость передвижения, с какой и начинал свой путь, когда бежал с полной нагрузкой. Глаза уже слипались от многосуточного недосыпа, но Исполатову предстояло заехать еще в Явино, что лежало на юге Камчатки.
Поздно вечером он затормозил у дома явинского старосты. Сказал, что будить людей, глядя на ночь, не следует. За чаем они разговорились о войне с Японией...
- А у нас в Явино с осени япончик живет.
- Откуда он взялся? - удивился траппер.
- Вроде бы со шхуны, которые тута частенько на камнях калечатся.
- Где он сейчас? - спросил Исполатов.
- Дрыхнет небось. Чего ж ему делать-то?
Староста немного помялся, потом сказал:
- История тут такая... У нас год назад почтальон пропал. Баба у него осталась. Ну, повыла малость, как и положено бабе, потом притихла. А тут и японец откель ни возьмись. Не гнать же его! Посуди сам, мил человек... Японец ласковый. Ожился у нас и домой ни в какую не собирается. Глядишь, он дрова колет. За скотиной пригляд имеет. Хозяйственный! Вот и причалил ко вдове почтальонной. Зимою священник его в православие обратил. Повенчал с бабой. Вот история-то какая...
Исполатов угостил старосту папиросой.
- А по-русски он говорит?
- Да леший его разберет. Так вроде бы ни бэ, ни мэ, ни кукареку. А иной раз по глазам вижу, что нашу речь понимает.
Исполатов посидел, подумал. Конечно, близ бурного моря случаются всякие трагедии. Ничего удивительного, если японского рыбака с острова Шумшу прибило к русскому берегу. Всякий человек с моря идет на свет огня - к человеку! Пришел и этот японец в русскую деревню. Кто его знает? Может, и нашел здесь простое человеческое счастье...
У Исполатова не возникло никаких подозрений.
- Но я не хочу, - сказал он старосте, - чтобы ваш японец знал о том, что я привез оружие и инструкции. Теперь задумался и староста:
- Куда ж я его подеваю? Не топить же его!
- Топить не надо. Я сложу оружие у тебя в сенях. Сам и раздай мужикам берданки. Помни, отец, что твоя деревня Явино ближе всего к острову Шумшу, где самураи давно высиживают змеиные яйца. На совете в Петропавловске относительно вас решили так: если японцы появятся, сразу же отводи людей в лес или в горы, а нам шли гонца... Тебе все ясно?
- Ясно, голубь.
Задерживаться в Явино траппер не хотел и решил убраться отсюда, чтобы его даже не видели. Но случилось не совсем так, как он задумал. Был еще ранний час, когда Исполатов начал выезжать из деревни. На околице стоял коровник, из него вдруг вышел молодой японец с вилами, на которые была поддета большая куча парного навоза.