Он сопротивлялся отчаянно, напрягая остатки сил, – но тщетно. Бородач удобно устроился сверху, уперся коленом в спину Светлова и вздернул вверх его связанные руки. Еще двое крепко прижимали ноги к земляному полу.

Толян возился с джинсами пленника – попытался было снизу добраться до молнии, потом плюнул и вспорол ножом ткань. Вторым движением располовинил плавки. Лезвие, коснувшееся кожи, показалось обжигающе-ледяным. Светлов вскрикнул тонко, как подстреленный заяц…

И тут же грубые пальцы раздвинули ягодицы Светлова.

– Не дергайся, паря, не дергайся… – приговаривал депутат, пресекая попытки сопротивления. – Нешто очко подставлять не доводилось? Болтают, дескать, у городских мо-о-о-дно… Но бабцов-то небось в тухляк канифолил? Вот и спробуешь, каково им бывало.

Толян гыгыкнул:

– Извиняй, братан, вазелину не припасли нонче!

Едва заостренный конец кола коснулся тела, Светлов почувствовал дикую, сводящую с ума боль в кишечнике. Психосоматика чистой воды – организм, подхлестнутый идущими из мозга волнами страха, как мог протестовал против грядущего вторжения…

– Я расскажу! Всё расскажу!!!

Да! Да!! Да!!! Он расскажет всё, вернее – начнет рассказывать, потому что закончить не удастся. Если только… Если только… Любой гипноблок, поставленный одним суггестором, другой может снять… Тень шанса, призрак шанса – но больше Саше Светлову рассчитывать не на что.

Спортсмен не обратил внимания на крик жертвы. Или резонно рассудил, что несколько ударов обухом топора по колу лишь прибавят клиенту словоохотливости. И продолжил прилаживать деревяшку между ягодиц.

Светлов захлебнулся воплем. Пронзительная боль в кишечнике усилилась, хоть это и казалось невозможным.

– Погодь… – сказал Казимир. – Кажись, запела пташка.

Светлов увидел, как старик направил на него видеокамеру – когда, откуда успел вынуть? Изящная заморская игрушка смотрелась в заскорузлой и мозолистой руке чужеродным предметом.

– Дай хоть на пару пальцев вколочу, – проворчал Толян. – Чтоб пел красивше… Э-э, да он обделался!!

Александр не обращал внимания. Говорил торопливо, обращаясь не то к старику, не то к его камере:

– Меня зовут Светлов, Александр Светлов. Родился в Великих Луках, там же жил, учился, потом переехал…

– Анкеты решил пересказывать? – тихо, но с угрозой спросил Казимир. – Нам они без надобности. С начала начинай, с того, как тя вербовали-заманивали.

Светлов начал с начала… С самой своей первой встречи с Борисом Евгеньевичем. Говорил – и тоскливо ожидал, что в любой момент слева в груди сожмется когтистая лапа. Стиснет, сдавит – и всё.

Ничего… Никаких болезненных ощущений. Даже боль в кишечнике ушла бесследно. Слова «Новая Инквизиция» сорвались с языка легко, и опять-таки без последствий. Ковалев блефовал? Брал подчиненного на пушку? Или…

Или Светлов неосознанно сумел-таки обезвредить мину замедленного действия в своем мозгу? Какая разница… Он жил, жил!! Пусть вот так: со связанными руками, уткнувшись лицом в земляной пол – но жил!!! Проклятое черное НИЧТО опять отодвинулось, отступило…

Сколько длилось его излияние, Светлов не знал, совершенно утеряв чувство времени. Но, кажется, старик менял кассету в камере… Или не менял? Александр говорил, говорил, говорил… Рассказывал всё, что происходило с ним в Новой Инквизиции, день за днем, ничего не пропуская, с самыми мельчайшими подробностями. Слова превращались в минуты – в сладостные и скоротечные минуты его жизни. А за минуту может произойти очень многое… Может быть, в Конторе отреагировали быстро, едва он не вышел на связь – и как раз сейчас оперативники взяли в оборот Веру-продавщицу, и скоро узнают, что он пошел сюда, к озеру…

Тянуть время! Любой ценой тянуть время…

Палец старика нажал на клавишу «СТОП» – и едва слышный щелчок показался Светлову громом выстрела. Направленного в него выстрела.

– Уймись, соколик, будя… По третьему кругу уж про одно и то же пошёл песни петь.

– Я вам всё рассказал! – быстро сказал Светлов. – Всё! Назад мне теперь дороги нет. А вам могу пригодиться! Я ведь многое умею, я…

– Нет, соколик, – прервал его старик. – Ты своих за алтын продал, а нас так вообще за копейку продашь… Ладно… Получишь смерть легкую, милостивую. Заслужил.

Стандартные люки и двери в дотах, бункерах и бомбоубежищах делают из металлических плит толщиной двести пятьдесят миллиметров. И этого вполне достаточно, четверть метра броневой стали позволяет выдержать прямое попадание снаряда не самого мелкого калибра.

Нынешней ночью команде Алладина пришлось столкнуться кое с чем нестандартным – с люком, замаскированным под полом хибарки, стоящей на берегу. (Вернее, под стоявшей – после первых же взрывов домик перестал существовать как единое целое.)

Как выяснилось по окончании затянувшихся взрывных работ, здесь бронеплита стояла толщиной аж в шестьсот миллиметров. Окружавший ее фортификационный железобетон был еще толще – однако именно он не устоял перед взрывами.

Но самое удивительное обнаружилось чуть позже. Когда, мобилизовав наличную технику, многотонную броневую плиту вытащили из разрушенного гнезда, под ней не оказалось НИЧЕГО. Вообще ничего. Лишь плотно утрамбованная земля. Никаких следов отпирающих механизмов…

Штурмовая группа переминалась с ноги на ногу. Алладин яростно матерился. Исследовать две обнаруженные вентиляционные шахты не стоило даже из академического интереса. Понятно, что ток воздуха в них отсутствует не оттого, что гарнизон подземной крепости отключил вентиляцию, опасаясь газовой атаки. Наверняка тоже фальшивки, никуда не ведущие трубы, вертикально зарытые в землю.

…Когда из передовой машины колонны, двинувшейся в сторону Беленькой, сообщили, что старательно отреставрированный мостик превратился в груду головешек, Алладин резких эмоций не проявил. Мертвым голосом потребовал связь с вертолетчиками, затем – с Лесником.

На вызов ответил Костоправ. Объяснил, что Светлов так и не вернулся на место ночлега. А Лесник вооружился аквалангом и обследует озеро.

Спустя сорок пять минут Алладин вылетел в Беленькую, прихватив с собой меньшую часть людей и снаряжения. Оставшиеся начали с нуля восстанавливать переправу.

Ни грядок, ни ягодных кустов, ни плодовых деревьев вокруг небольшой избы не было. Банька, навес для дров, два маленьких сарайчика и третий, побольше: судя по широким воротам и ведущей к ним слабо накатанной колее, – использовали его как гараж.

Значит, сюда тоже есть проезжая дорога, понял Лесник. Просто они с Костоправом ее не обнаружили, сумели доехать лишь на другую сторону озера. Впрочем, ничего удивительного – едва ли все необходимые для строительства материалы Новацкий таскал сюда на себе, через болото…

Он решил обойти одинокое подворье, чтобы посмотреть, в каком направлении тянется дорожка. И прикинуть, где она выходит на большак.

Не успел.

Из маленькой сараюшки вышел мужчина. За ним еще трое. Вернее, четверо – но четвертый не вышел. Его вынесли. Светлов? Очень похоже. Лицо не разглядеть, но волосы, рост – совпадают. А разодранные и чем-то перемазанные тряпки, без сомнения, не так давно были именно той одеждой, в которой господин суб-аналитик выехал из Щелиц.

Руки связаны за спиной, тело безвольно обмякло… Труп? Нет, застонал, когда ударился головой о дверной косяк…

Троица вместе со своим живым грузом деловито пошагала в сторону озера. Мужчина, вышедший из сарая первым, двинулся за ними – и тоже не налегке. Подхватил с земли предмет, который весьма не понравился Леснику: большой угловатый камень, перевязанный крест-накрест веревкой – её достаточно длинный свободный конец венчала петля.

Нет, не веревка, понял Лесник, приглядевшись, – толстый провод в черной изоляции. Хотя легче от этого не станет – тому, на чьей шее или ногах затянут петлю, прежде чем швырнуть в озеро.

Надо вытаскивать парня, но… Для драки Лесник был совершенно не в форме. В самом прямом смысле: полученный от щедрот Алладина гидрокостюм оказался тесноват – на Костоправа не налезал вообще, Лесник после долгих стараний кое-как натянул, но движения сковывались безбожно, особенно снизу. В воде это не особо мешало, а вот на суше…