Поезд шел со скоростью быстро идущего пешехода. Ложкин без труда взобрался на крышу товарного вагона, лег на нее и пополз вперед. Никаких планов у него не было, оставался лишь животный инстинкт спасающейся жертвы. Он слышал крики позади себя и внизу. Потом показался Защитник.

– Я сделал их, как котят, – гордо заявил он. – Но живучие, гады, по страшному.

– Как они выглядят?

– Похожи на людей, только лица не человеческие. Как будто вырезаны из камня. И очень твердые, я себе все руки об них побил. И есть большая проблема.

– Проблема?

– Они от нас не отстанут. Я их бью, а они опять встают. Они совсем не чувствуют боли.

Затем стало тихо. Поезд шел под мостом, потом мимо другого товарняка, идущего навстречу.

Защитник встал на ноги.

– Что ты хочешь делать?

– Прыгать, что же еще? Не волнуйтесь, я вам помогу.

Защитник подхватил Ложкина и, прежде чем тот успел что-либо понять, прыгнул на крышу другого вагона. Может быть, именно это спасло Ложкину жизнь. Он упал на крышу и прижался к ней. Крыша была совершенно плоской, если не считать узкого бортика по краю и нескольких странных выступов разного размера и формы. Повернув голову, он увидел, что Защитник подтягивается, поднимаясь на крышу – он прыгнул не совсем удачно. Преследователи показались на крыше уходящего вагона.

Сейчас они был спасены, хотя бы на время.

Вагон шел долго; постепенно стало совсем темно. Несколько раз Ложкин видел ярко освещенные станции и понимал, что, чем дальше он уходит от дома, тем меньше остается шансов вернуться. В небе не было ни звезд, ни облаков, это делало небо странным и нереальным, словно бездетальное небо ночного кошмара.

– Ты на самом деле умеешь защищать.

– Вы меня таким создали. Это не моя заслуга. Я никогда ничему не учился, и, наверное, не научусь, – ответил Защитник. – Спите, а я буду дежурить. Все-таки, сейчас ночь, а ночью люди спят.

– Тебе не хочется спать?

– Мне это не обязательно. Я ведь не человек. Но у меня есть к вам просьба. Я хочу, чтобы ко мне относились как к человеку. Обещайте мне это, и я вас буду всегда защищать.

– Это нормально, – сказал Ложкин. – Я обещаю.

– Но если вы нарушите обещание…

– Я не нарушу.

– Но если вы нарушите обещание, – настойчиво продолжил Защитник, – я стану вашим врагом. Вам ведь не хочется иметь такого врага? По-моему, это нормальные условия.

Боль в укушенном пальце стихала. Ложкин лежал неподвижно, пока не уснул. Во сне он чувствовал, что поезд остановился, затем снова тронулся, заскользил, поплыл, ему снилось, что он плывет по реке, полной крокодилов, плывет и чему-то улыбается. А когда он проснулся, над миром восходило неподвижное утро.

Утро поразило его своей неподвижностью. За несколько часов тряского и тревожного сна тело настолько притерпелось к ухабам, подпрыгиваниям и раскачиваниям, мелким, но беспрестанным, что сейчас ощущало покой как опасную чужеродную среду. Может быть, именно остановка поезда заставила его проснуться.

Он спустился с крыши вагона. Две колеи железной дороги шли из ниоткуда в никуда. Поезд стоял в пустоте, то есть, никакой станции поблизости не имелось. Видимо, рассвет застал его в пути, а с рассветом здесь все останавливалось. Он посмотрел на свои руки: на каждой снова было по пять пальцев. Поверхностный осмотр тела также не выявил явных аномалий, вроде второго пупка или спящего глаза на макушке, – мало ли что могло произойти здесь за ночь.

Защитник сидел у вагона, на траве, и что-то жевал.

– Я сходил в кабину тепловоза, – сказал он, – и нашел там немного съедобной гадости. Не знаю, что это такое, но есть можно. Хотите? Немного воняет плесенью, а так нормально.

Невдалеке виднелся карьер или просто овраг, в котором блестело небольшое озеро. Блеск воды был необычен, и это сразу привлекало внимание. Вначале Ложкин подумал, что вместо воды озеро заполнили ртутью, но быстро отбросил эту мысль: у озера росли обыкновенные зеленые камыши. Все же вода не была просто водой.

– Ты видел озеро? – спросил он.

– Ага. Там вода просто офигенная. То есть, чистая. Сейчас поем и искупаюсь.

– Я не разрешаю, – сказал Ложкин. – Никаких купаний. На колесе мы уже покатались, хватит.

– Вы не имеете права мне не разрешать.

– Почему это?

– Потому что у меня человеческие права, – сказал Защитник, так мы договорились. Я могу вам даже в нос дать, если вы будете меня обижать. Это будет по-человечески.

– Браво! – согласился Ложкин. – Только этого нам еще и не хватало, в нос давать. Проблема отцов и детей.

Он подошел поближе к озеру. Это на самом деле был карьер, в котором раньше добывали глину: об этом говорили крутые стены и несколько широких глиняных осыпей голубовато-серого цвета. Такая глина встречалась довольно редко и лишь на месте давно высохших болот. Ширина озера была метров двадцать, а длина метров двести или около того. Вода в озере выглядела совершенно нереально: она вся будто бы блестела и искрилась изнутри, как жидкий бриллиант.

Спустившись по глиняной осыпи, он подошел к самой кромке воды. Некоторые из стеблей камыша оказались на самом деле чем-то вроде вертикально стоявших зеленых змеек; когда человек приблизился, они весьма юрко отползли на безопасное расстояние и снова встали вертикально, притворяясь растениями. Судя по всему, нападать они не собирались.

Отсюда было видно, что вода в озере обыкновенная, и даже не очень прозрачная, а блеск идет со дна, наполняя озеро свечением по всей глубине. Это выглядело очень красиво, и было настолько любопытно, что Ложкин присел и попробовал воду рукой: она была теплой.

Защитник разогнался, сбегая по крутому берегу, и плюхнулся в воду, подняв волну. Он нырнул надолго, его голова показалась лишь минуты через две.

– Это класс, Андрей Сергеич! – заорал он. – Ныряйте, не пожалеете! Тут на дне такое!

– Нам надо искать дорогу домой, – возразил Ложкин. – Этот день когда-нибудь закончится, и снова будут ночь!

– Отбились один раз, отобьемся опять!

Защитник выбрался на берег и лег.

– Почему все так получается? – спросил Ложкин, – Мой фотоаппарат, мои рисунки, все это пропало. Я собирался выйти в город только на час или на два, у меня была четкая определенная цель. И вот я здесь. Я ничего не сделал, я потерялся в этом мире, я сижу на берегу непонятно где и непонятно зачем, а когда наступит ночь, на меня нападут местные вурдалаки. И я ничего не делаю, потому что я не знаю, что мне делать. Как так могло получиться?

– Да ладно мучиться, – сказал Защитник, – вы искупайтесь, и все тараканы из головы убегут. Честное слово.

Дно озера быстро уходило в голубую, почти морскую глубину, видимо, карьер в свое время был очень глубоким. Свечение поднималось со дна, отдельными лучами, шевелящимися, как волосы утопленника. Ложкин нырнул так глубоко, как смог, и увидел, что дно озера все заросло блестящими растениями, выглядевшими так, будто они были сделаны из мягкого зеркала. Между зеркальными стеблями скользили небольшие зеркальные рыбы. Вдалеке виднелось несколько круглых зеркальных булыжников, а поближе целая россыпь мелких зеркальных камешков. Все это выглядело потрясающе красиво, настолько красиво, что Ложкин на мгновение ощутил себя мотыльком, летящим над цветами райского сада. Но воздух в его легких закончился, и он поспешил к поверхности. Когда он вышел на берег, его тело было опутано серебристыми нитями, такими же невесомыми, как нити паутины.

В принципе, это было верхом глупости, торчать здесь, в чужом и опасном мире, и купаться в зеркальном озере. Нужно было использовать каждую минуту дня, чтобы вернуться обратно. Но он глубоко вдохнул несколько раз и нырнул снова.

В этот раз ему удалось достать небольшой зеркальный камень, легко помещающийся в ладони. Одна из его поверхностей была плоской и отражала мир, как маленькое зеркальце. Но в этом мире не было самого Ложкина, – он в зеркале не отражался. Ложкин поворачивал камешек и так и сяк, пытаясь разгадать этот оптический феномен. Потом он вспомнил, что вампиры в зеркалах не отражаются. Может быть, в мире вампиров в зеркалах не отражается нормальный человек?