– Но четыре года – это мало, – сказал Ложкин, – мало даже четыре с половиной. Почему ты не возражал?

– Я не хотел тебе этого говорить, старик, – ответил демон, – но раз ты настаиваешь… Скорее всего, ты умрешь уже сегодня. Так что я ничего не проигрываю, как видишь, даже наоборот. Я выигрываю четыре года.

– Я умру сегодня… – похолодел Ложкин. – Как я умру? Почему?

– Знаешь, как бы это помягче сказать… Тебя высосет болотный брызгун.

– Болотный брызгун? Что это такое?

– Вскоре сам увидишь. Лучше не рассказывать заранее.

– Я не хочу видеть ничего подобного! Я просто запрусь в своей комнате и буду смотреть телевизор до утра. Я не хочу знать никаких болотных тварей, высасывающих людей!

– Не выйдет, – сказал демон. – Это твоя судьба. От судьбы ведь не уйти. Болотный брызгун высосет тебя сегодня. Я бы хотел тебя утешить, но не могу. Увы, это страшная смерть. Он растворит тебя изнутри, как это делает паук, а потом просто выпьет. У него слишком маленькое ротовое отверстие, чтобы поглощать твердую пищу.

– Я могу спастись?

– Конечно, ты можешь спастись. Но шансы невелики. Ты хороший парень, поэтому дам тебе бесплатный совет: держи при себе расческу и толстую книгу. Это может тебе помочь при встрече с брызгуном. Но должен тебя огорчить: при любом раскладе ты не проживешь в этом мире дольше месяца. Шансов выжить у тебя не больше, чем у пескаря на сковородке. У выпотрошенного пескаря с отрезанной головой.

– Ты ошибаешься, – сказал Ложкин, – я буду бороться.

– Борись на здоровье. Но я никогда не ошибаюсь. Прости, что сказал.

– Но ведь есть еще письмо! – вспомнил Ложкин. – Она обещала, что я смогу спастись, если прочту письмо!

Демон усмехнулся губами старухи.

– Она всего лишь обещала, что ты обязательно умрешь, если НЕ прочтешь письмо.

Письмо оставалось его последней надеждой, но и советом демона он пренебрегать не стал. Демон обещал, что при встрече с брызгуном помогут книги и расчески, и, хотя Ложкин совершенно не представлял, как это возможно, первым делом он выбрал книгу.

Самой толстой книгой в доме был "Тихий Дон", примерно такие же размеры имели Библия, "Война и мир" и "Граф Монте-Кристо". Ложкин выбрал Библию и положил в сумку. Расчески весили мало и места не занимали, поэтому Ложкин взял целых шесть штук. Он взял бы и двадцать шесть, но для этого потребовалось бы пойти в магазин. В доме было всего шесть расчесок, причем две из них имели сломанные зубья.

После этого распечатал конверт, как советовала Ауайоо. До полудня оставалось еще три часа с гаком. Он успевал.

Внутри конверта был единственный листок, сложенный вдвое, текстом внутрь, а из него выпал еще и зеленый лист какого-то растения, с виду живой и без всяких признаков усыхания. Ложкин развернул послание и сразу же узнал почерк деда.

"До сих пор ты жил в моем доме, как в своем, – писал дед, – но пришло время поставить все на свои места. Пришло время мне возвращаться. Ты успел наделать много глупостей в мое отсутствие, но все это поправимо. Когда приду, разберемся. Теперь запоминай, что ты должен сделать. Возьми лист протейника, который я вложил в конверт, и брось его в воду. Пусть поплавает около часа, он должен восстановить свои свойства. Лучше всего использовать таз с водой, лист опусти прямо посредине. Сделай это сейчас, а потом уже читай дальше".

Ложкин пошел на кухню, наполнил водой большой эмалированный таз и бросил зеленый листок посредине, причем тот сразу пошел на дно, так, будто был сделан из крашенной жести.

"Когда лист оживет, – продолжал дед, – он обязательно всплывет и подплывет к стенке таза. Этот лист работает как компас: он всегда тянется в сторону того места, где был сорван. Он покажет тебе путь ко мне. Положишь его в баночку или в маленький тазик и будешь следить за направлением. Куда тянется лист, туда пойдешь и ты. Не пытайся сопротивляться или делать что-то вопреки моим указаниям. Предупреждаю: ты полностью в моей власти. От любого неподчинения тебе будет только хуже, намного хуже. Следуй за листом, и мы встретимся. Все остальное я расскажу при встрече. Будь хорошим мальчиком, а то пожалеешь. И последнее: остерегайся болот, держись от болот подальше".

Час спустя лист действительно ожил. Ложкин положил его в небольшую алюминиевую миску, и тот сразу прилип к бортику.

Ему ни капли не хотелось спускаться в тот мир, прежде всего из-за тех слов, что сказал демон о брызгуне. Скорее всего это кошмарное создание обитает именно там, внизу. Но он не имел выбора. Все, что ему оставалось сделать, это стараться держаться подальше от болот, как посоветовал дед.

На всякий случай, он попробовал потянуть время. Лег на диван, закрыл глаза и притворился спящим. Несколько минут ничего не происходило. Затем что-то острое и длинное зашевелилось в области сердца; сердце сразу же сбилось с ритма и застучало, захлопало, как хлопает крыльями большая испуганная птица. Например, курица, которую повар тащит за ногу. Нет, с этим шутить не стоило. Он встал с дивана, и сердце снова забилось ритмично и ровно. Однако, быстрые и резкие уколы боли еще ощущались время от времени, – до тех самых пор, пока он не спустился в подвал.

Сборы не заняли много времени. Батон хлеба, несколько банок консервов, соль, спички, картошка, фляга с водой. Книга и расчески, как советовал демон. И, конечно, камешек Ауайоо. Самое главное, держаться подальше от болота.

Болото, насколько он помнил, лежало на восток от Еламово, сразу за рекой. Это было большое болото, которое, впрочем, почти высыхало к средине лета, если лето выдавалось сухим. Имелось еще несколько маленьких болот и множество временных, всякий раз возникающих после сильных ливней, когда река заливала луга и овраги. Кроме того, за те долгие годы, которые Ложкин не приезжал в Еламово, расположение некоторых болот могло измениться. Здесь постоянно велись всевозможные земляные работы, выкапывались все новые и новые меловые и глиняные карьеры, раскапывались новые, бьющие из глубины, ключи. В детстве не раз случалось так, что приехав на следующее лето, он находил болото, заросшее камышом и рогозом, там, где раньше была поляна, луг или овраг.

Оставалось надеяться на собственную осторожность или на собственное везение.

Как только он вышел в тот мир, камешек проснулся. В том мире был жаркий тихий летний день. Тот мир казался спокойным и в то же время страшным, как утопленник. И даже странный, слегка фиолетовый оттенок неба усиливал это впечатление.

– Что ты мне посоветуешь? – сказал Ложкин.

– Ничего, – ответила Ауайоо, – чем меньше я буду советовать тебе сейчас, тем лучше.

– Почему?

– Ты сейчас под властью письма. Ты должен делать только то, что там сказано. Любое другое действие с твоей стороны причинит тебе множество неприятностей. Это было не просто письмо: его бумага пропитана соком протейника. Это значит, что оно имеет власть над любым, кто его прочел. Эта власть абсолютна – до тех пор, пока не выполнены все указания письма. Ты ведь уже попробовал сопротивляться, правда? Твоему сердцу это не понравилось. Конечно, смертельной опасности не было, но…

– Удобная вещь, – сказал Ложкин, – я бы посадил веточку этого самого протейника в горшочек у себя на подоконнике.

– Ты не из тех людей, которые умеют этим пользоваться. Кроме того, это не предмет для шуток! – сердито сказала Ауайоо и отключилась.

– Нечего на меня орать! – возмутился Ложкин, хотя Ауайоо вряд ли могла его услышать. – Не хватало еще, чтобы каждая игрушка мною командовала!

Его нервы были напряжены, напряжены до предела. Вначале умирающая Эрика, затем предсказание близкой смерти. Плюс постоянное, с каждым днем усиливающееся чувство того, что он вообще не имеет собственной воли. Кто-то или что-то постоянно руководит им, постоянно тянет за поводок. Временами это становилось просто невыносимо.